health4women.ru

Как сделать кудряшки на тряпочки видео


Как сделать кудряшки на тряпочки видео

Как сделать кудряшки на тряпочки видео

Как сделать кудряшки на тряпочки видео


   Автор искренне благодарен читателям за информационную и моральную поддержку.
   Особо благодарю Следжа Хаммера, Руслана Семёнова, zhenis'а, hcube, Артура Макгваера, Старосту, Артёма Талипова, Адика, kotowsk, strangeserg'a, Chsherbatykh, и всех, кто помогал. Перечислить всех не представляется возможным, не обижайтесь :)
   Отдельная благодарность - Аль-Искандеру - за множество исправленных опечаток.
   Спасибо всем за идеи, за ссылки, замеченные косяки, за то, что были вместе, помогали, советовали.
   Эпизод про Дудинцева в гл. 27 написан совместно с Nyarly, эпизод с развитием судостроения в гл. 29 - совместно со Следжем Хаммером, эпизод со Старосом в гл 20 совместно с hcube.
   За помощь с оглавлением благодарю Полякова Дмитрия Валерьевича
  
  

  

Книга 2

  
  
  
1. ХХ съезд партии
2. В ОКБ-1 у Королёва
3. Танец пылинок в луче света.
4. Первая очередь ОГАС
5. Коробка
6. Визит в Великобританию
7. В эту игру могут играть двое.
8. Дела атомные.
9. Как прихлопнуть комара
10. Рождение легенды.
11. Разбег перед взлётом
12. Национализация Суэцкого канала.
13. Мирный договор с Японией
14. Синайская мясорубка
15. А вот не хрен было будить русского медведя.
16. «Ночь позора» Royal Navy.
17. Триумфаторы... и все остальные
18. ГлавКосмос
19. Тайна двух океанов.
20. «Вертолёт летает, потому что трясётся»
21. Арабская зима.
22. Кукла Маша, кукла Даша...
23. Наше мирное небо.
24. Коминтерн.
25. Великий Шёлковый путь 2.0
26. Медицина
27. Дар белой кобры.
28. Индокитай
29. «Дембельский аккорд» Павла Фёдоровича.
30. «План Серова» против «плана Даллеса»
31. Переворот в Иордании.
32. Дальняя связь
33. Греческое сокровище.
34. Бейрутское танго
35. Red Cat in Space!
36. Подъём сельского хозяйства.
37. Р-7
38. Интервью для CBS.
39. Вторая попытка.
40. Заговор академиков.
41. Открытие радиационных поясов Земли.
42. Фестиваль.
43. «Дорога к звёздам»
44. Сирия под прицелом.
45. Покушение на доктрину Монро
46. Морские системы вооружений.
47. Неотвратимое возмездие.
48. Взятые с поличным.
49. С Новым Годом, страна!

1. ХХ съезд партии

  
   В конце января Президиум ЦК КПСС готовил отчётный доклад для съезда. В нём Хрущёв решил развить тезисы, уже высказанные при обсуждении военной доктрины СССР. Это касалось отказа от политики «экспорта революции» и перехода к политике мирного сосуществования с капиталистическими странами.
   — С какой стати нам воевать за лучшую жизнь для англичан, американцев или французов? Мало мы положили жизней в прошлой войне? Когда они увидят, что мы зажили лучше их, то они сами выберут себе приличного президента и присоединятся к нам, — вслух рассуждал Никита Сергеевич. — Пока же они живут лучше нас. Надо перестать истощать себя, тратить ресурсы на подготовку к войне, пусть и самой справедливой, напротив, следует сокращать расходы на оборону, сосредоточиться на развитии экономики. Победит тот строй, который предоставит людям лучшие условия жизни.
   В Президиуме ЦК обстановка уже изменилась. Своевременно поменяв состав Президиума, Хрущёв добился практически полной поддержки своих предложений. Косыгин, Микоян, Шепилов, Жуков, Первухин и Сабуров при обсуждении отчётного доклада голосовали «за». Кандидаты в члены Президиума: Пономаренко, Шверник, Кириченко, Фурцева, Устинов – голосовать не могли, но при обсуждении поддерживали позицию Хрущёва.
   В стане сомневающихся оставался лишь Ворошилов, но и он присоединился к большинству.
   Окончательно одобрили положения доклада 30 января 1956 года, когда Хрущёв представил на рассмотрение Президиума ЦК готовый текст.
   — Мы отталкиваем массы, твердя: «Вот придем и начнем вас резать», — сказал Микоян. — Если не с социал-демократами, то с кем держать единый фронт? О не неизбежности войны правильно сказано.
   — Считаю постановку вопроса правильной, — Сабуров.
   — На старые формулы ссылаться нельзя, вопросы изложены правильно, —Первухин.
   — Согласен с основными положениями доклада. Фатализм войны отвергаем. – Шепилов
   – Легче всего повторять старое. Это духовное убожество, — резко заявил Кириченко.
  
   Микоян предложил доклад «в основе одобрить, если есть замечания, передать их докладчику», то есть Никите Сергеевичу. Это была обычная практика и перед XVIII съездом до войны, и перед XIX съездом 1952 года.
   Партийные чиновники всех уровней такую перемену позиции поначалу не приняли. Но и открыто выступить против не решились. Работники и руководители отделов, секретари ЦК по существу вопросов с Хрущёвым не спорили. Они лишь крайне осторожно выражали сомнение в точности формулировок, в их соответствии ленинским постулатам.
   Хрущёв, разумеется, теорию уважал, но лишь до тех пор, пока она подтверждалась практикой и не расходилась со здравым смыслом. А в этот момент расхождение было заметно невооружённым глазом.
  
   Утром 13 февраля собралось предсъездовское заседание Президиума ЦК. Решались организационные вопросы: регламент съезда, кого выбрать в Президиум, кого в Секретариат.
   Именно тогда и решался вопрос с докладом о культе личности. С 9 февраля – дня обсуждения записки секретаря ЦК П.Н. Поспелова, Никита Сергеевич размышлял, в какой форме опубликовать эту взрывоопасную информацию.
   Чисто по-человечески он ощущал желание высказать всю страшную правду, очистить совесть, положившись на принципы внутрипартийной демократии. Не знай он, к чему приведёт это очищение через 50 лет, он именно так и сделал бы.
   Но теперь у него была полная информация о будущем развитии событий. Теперь он знал, как отреагируют на разоблачения члены ЦК, партийный аппарат, рядовые члены парторганизаций, народ, братские компартии стран народной демократии, Китай, западные страны. Всё это знание давило на него тяжким грузом. Все нюансы приходилось учитывать.
   Перед Никитой Сергеевичем неосознанно маячил пример из «той истории», где китайцы в сходной ситуации поступили иначе. «Там» проживший значительно дольше Мао фактически отбросил страну на несколько десятилетий назад в историческом развитии. Тем не менее, портрет Мао продолжал висеть на центральной площади Пекина и в 21 веке, хотя страна развивалась уже другим, совершенно не маоистским курсом. Деятельность Мао в «том» Китае оценивалась по формуле «70% хорошего + 30% плохого» – просто и ясно.
   Хрущёв думал. И чем дольше он думал, тем больше осознавал себя кем-то вроде врача у постели больного пациента. А врач обязан руководствоваться принципом: «Не навреди».
   Никита Сергеевич, обладая «Тайной», информацией на 60 лет вперёд, быстро избавился от некоторой свойственной ему политической наивности и идеализма. Можно сказать, получив эту информацию, он повзрослел как политик, понял, что на его должности недопустимы эмоции. В политике выигрывает холодный расчёт. Потому правы были китайцы, не развенчавшие до конца Мао.
   Ему предстояло решить ключевой вопрос: что говорить съезду, а о чём временно умолчать. Но решать подобные вопросы единолично, без одобрения Президиума ЦК Первый секретарь не имел права. Поэтому Никита Сергеевич вынес вопрос на обсуждение.
  
   В изменившемся составе Президиума активно протестовал против доклада лишь Ворошилов:
   – Что ты? Как это можно? Разве можно все рассказать съезду? Как это отразится на авторитете нашей партии, на авторитете нашей страны? Это же в секрете не удержишь! И нам тогда предъявят претензии. Что мы можем сказать о нашей роли?
   Главных «фигурантов по делу» – Молотова, Кагановича и Маленкова предупреждённый Хрущёв устранил заранее. Микоян, Первухин, Сабуров его поддержали, остальные члены Президиума уже были выдвиженцами Хрущёва.
   Но теперь уже сам Никита Сергеевич не был уверен в целесообразности полного разоблачения. «История всё поставит на свои места». Известная поговорка, к которой прибегают в подобных случаях. Разница состояла в том, что теперь Хрущёв знал, как повернётся история.
   И тогда он, сам внутренне не соглашаясь с голосом совести, всё же предложил сформировавшийся у него компромиссный вариант:
   – Товарищи… Ничего не сказать съезду – невозможно. Но сразу вскрывать этот страшный нарыв – опасно. Это вроде как лечение тяжелораненого – лечить надо, но если действовать неосторожно, он может умереть от болевого шока.
   – Предлагаю сделать так. О репрессиях съезду скажем. Признаем ошибки. Признаем, чтоб было много невинно осуждённых. Назовём непосредственных виновников. Тем более, что большинство из них уже своё получили. Затем сообщим, что будет создана комиссия по реабилитации, и комиссия Комитета партийного контроля, которая установит степень ответственности виновников.
   – О Сталине что скажем? – прямо спросил Ворошилов. – О его роли?
   – Так и скажем – комиссия разберётся, всесторонне учитывая тогдашнюю политическую обстановку, – буркнул Хрущёв.
   У Ворошилова явно отлегло от сердца. Он понял, что Никита Сергеевич почему-то в последний момент то ли передумал, то ли испугался, но всё же решил спустить вопрос на тормозах. Климент Ефремович не знал, что перед Хрущёвым стоит сейчас куда более насущный вопрос – как удержать страну от неуправляемого сползания в демократический хаос, и в то же время не стать мишенью для проклятий потомков.
   В этот момент Никиту Сергеевича неожиданно поддержал Устинов:
   – Товарищи! Великое видится на расстоянии. Взвешенно и всесторонне оценить роль Сталина в развитии страны мы не сможем. Это смогут сделать лишь наши дети и внуки. А если так – пусть они и решают, насколько он виновен. Чтобы нас не сравнивали потом с шакалами, лающими на мёртвого льва.
   Вечером того же дня, 13 февраля, состоялся Пленум ЦК. Председательствовавший на Пленуме Хрущёв задал стандартный для предсъездовского Пленума вопрос:
   — Президиум рассмотрел отчетный доклад ЦК съезду и одобрил. Будет ли Пленум заслушивать доклад?
   — Одобрить. Завтра услышим! – ответ Пленума был таким же стандартным.
   — Есть еще один вопрос, — Хрущёв на мгновение запнулся, — Президиум Центрального Комитета после неоднократного обмена мнениями, изучения обстановки, материалов после смерти товарища Сталина чувствует и считает необходимым поставить на ХХ съезде партии, на закрытом заседании, видимо, это произойдет в то время, когда закончится обсуждение докладов и утверждение кандидатов в руководствующие органы Центрального Комитета, членов и кандидатов в члены ЦК, членов Ревизионной комиссии, а гости все разъедутся, доклад от имени ЦК о культе личности, На Президиуме мы условились, что доклад поручается сделать мне, Первому секретарю ЦК. Не будет возражений?
   — Нет, — уверенно ответил зал.
   Уставшие к вечеру члены ЦК вопросов не задавали.
  
   14 февраля 1956 года открылся XX съезд КПСС. Отчётный доклад зачитал Хрущёв. Доклад занял целый день.
   Никита Сергеевич с гордостью рапортовал съезду о достигнутых успехах в народном хозяйстве, в животноводстве, освоении целинных земель, улучшении снабжения населения. Делегаты съезда уже и сами видели результаты – поголовье скота увеличилось в несколько раз, снабжение улучшилось. В магазинах появились все основные продукты, начали появляться и современные промышленные товары. (Это не АИ, это реальная история)
   Говорилось в докладе и о внешнеполитических успехах – они тоже говорили сами за себя. Была прорвана американская экономическая блокада. Четырёхсторонняя встреча на высшем уровне в Женеве ясно показала, что Запад боится современной атомной войны не меньше, чем Восток, и предпочтёт решить дело миром, если не будет загнан в угол. Или не почувствует слабость Советского Союза.
   Был подписан мирный договор с Германией. Варшавский договор стал противовесом НАТО в Европе. Совет Экономической Взаимопомощи становился действенным инструментом восточноевропейской интеграции. Нормализованы отношения с Югославией. И, одновременно, западные державы выразили готовность к экономическому сотрудничеству.
   В этих условиях тезис о неизбежности военного столкновения двух систем был скорее вреден, чем полезен, о чём и было заявлено в докладе.
   Также было заявлено, что революция более не считается единственно возможным способом смены политической власти. Участие социалистических и коммунистических партий в работе буржуазных парламентов теперь не будет считаться предательством дела социализма. Важен результат, и переход к социализму, совершённый в результате парламентских выборов, так же хорош, как и совершённый в результате социалистической революции.
   Съезд, как высший форум партии, своим решением закрепил новый подход к отношениям между социалистическим и капиталистическим миром.
  
   Прения по отчётному докладу начались утром 15 февраля. Секретари обкомов рапортовали об успехах своих областей. Министры – о достижениях своих министерств. Делегаты рассказывали о личных достижениях. Говорили и о недостатках, но в меру, не увлекаясь. Микоян, заранее зная о предстоящем докладе Хрущёва, в своём выступлении осмелился слегка покритиковать прежнее руководство, заявив о необоснованности некоторых эпизодов репрессий.
   Хрущёв выступил и в прениях. На этот раз он не распространялся о достигнутых успехах. Всё, что считал нужным, он уже сказал в отчётном докладе. Никита Сергеевич поставил вопрос о необходимости разработки нового Устава и Программы партии, а также новой Конституции СССР, и нового Уголовного Кодекса. (В реальной истории вопрос об Уставе и Программе был поставлен на 21 съезде, приняты они были на 22 съезде, Конституцию Хрущёв разрабатывал в 1964 году, но принять её не успели из-за государственного переворота. Уголовный Кодекс в новой редакции приняли в 1960-м)
   Поскольку Никита Сергеевич получил фактически готовые Программу, Устав и Конституцию и Уголовный Кодекс среди прочих «документов 2012», он решил ускорить события. Конституцию, Программу и Устав ещё нужно было доработать, с учётом того, что построение коммунизма оказалось не столь быстрым делом, как он рассчитывал. Уголовный Кодекс следовало всесторонне проверить.
   (https://ru.wikisource.org/wiki/Проект_Конституции_СССР_(1964))
   Предложения о новом Уставе и Программе партии, а также о новой Конституции и Уголовном Кодексе съезд встретил с интересом. Каких-либо серьёзных возражений не возникло. Решением съезда постановили создать соответствующие комиссии ЦК по разработке Программы и Устава, а также выйти в Верховный Совет СССР с предложением разработки новой редакции Конституции.
   Пока шли прения, Никита Сергеевич готовил свой доклад. Поначалу он собирался прочитать съезду слегка отредактированную записку Поспелова. Но затем он решил сместить акценты доклада в сторону необходимости соблюдения социалистической законности.
   24 февраля, в конце дня было объявлено о расширении повестки съезда. Делегатам было предложено заслушать доклад Первого секретаря ЦК на закрытом заседании 25 февраля.
   Выйдя на трибуну, Никита Сергеевич заметно волновался. Поначалу он слегка кашлял, говорил неуверенно, опасаясь бурной реакции делегатов съезда. Но реакции не было. В зале стояла мёртвая тишина. Делегаты слушали с напряжённым вниманием, ловя каждое слово.
   Почувствовав это, Никита Сергеевич заговорил уже уверенно. Он часто отвлекался от текста доклада, выступал в своей манере, приводил множество примеров.
   Но, как он и решил, он полностью перекроил свой первоначальный замысел, сосредоточив критику на беззаконных действиях НКВД / МГБ, Главного управления лагерей, и особо упомянув фактическое устранение прокуратуры и судебных органов от соблюдения закона.
   Он особенно подчеркнул необходимость перекрёстного партийно-общественного контроля над органами безопасности, контроля органов безопасности над работниками партийно-хозяйственного аппарата, и контроля прокуратуры над теми и другими при безусловном соблюдении социалистической законности.
   – У нас, товарищи, – сказал Хрущёв, – то одна, то другая сторона постоянно пытается встать над законом, освободиться от общественного контроля, стать неприкосновенными. Что из этого получается – я вам уже рассказал. Поэтому я считаю необходимым чётко разграничить права и обязанности всех трёх ветвей государственной власти – законодательной в лице Верховного Совета, исполнительной – в лице Совета Министров, и судебной, в лице Верховного Суда.
   – При этом, товарищи, нам необходимо вернуться к той роли Коммунистической партии, которую она выполняла при Владимире Ильиче Ленине, – продолжил Никита Сергеевич. – Вспомните, как представлялся в то время коммунист? Это был комиссар, ведущий за собой массы, зорко следящий за происками контрреволюции и пресекающий их. Вот образ настоящего коммуниста!
   – А что мы имеем сейчас? Сейчас, товарищи, помимо коммунистов в первичных организациях, именно таких комиссаров трудового фронта, неформальных лидеров коллектива, у нас появилось много других коммунистов. Они, товарищи, сидят в удобных креслах, ездят на служебных машинах, пишут бумажки... Зачастую подменяют собой хозяйственных руководителей. А зачем? Их задача – вести за собой массы! А не переподсчитывать за хозяйственниками урожаи зерна и надои молока.
   Хрущёв прекрасно понимал, насколько опасна для него самого подобная критика партаппарата. Именно потому он выступил с этими предложениями на съезде, где не действовали обычные правила партийной дисциплины, и каждый делегат имел возможность обратиться к съезду. Только съезд, в составе делегатов которого было много рядовых членов партии, мог поддержать взрывоопасную инициативу Первого секретаря ЦК. Поднимать этот вопрос на Пленуме ЦК было бесполезно. Центральный комитет был прибежищем махровых аппаратчиков. Подобное выступление они восприняли бы как покушение на святое, на привилегии партаппарата.
   Потому он и не заикнулся о каком-либо сокращении привилегий на съезде. Никита Сергеевич говорил только о безусловном соблюдении социалистической законности, и об абсолютном равенстве власти, партии и народа перед Законом.
   Затем Никита Сергеевич сообщил, что реабилитацией будет заниматься специальная комиссия. При этом он подчеркнул, что не может быть и речи о пересмотре дел и амнистии лиц, запятнавших себя сотрудничеством с немецко-фашистскими оккупантами на оккупированных территориях во время Великой Отечественной войны
   – Преступления фашистских захватчиков и их пособников против народа нашей страны огромны, – сказал Никита Сергеевич. – Подобные преступления не имеют и не будут иметь срока давности. Было бы серьёзной политической ошибкой ставить на одну доску честных людей, пострадавших от политического доноса, и последовательных врагов Советской власти, активно помогавших нацистам.
   После такого заявления с трибуны съезда никакой речи о реабилитации нацистских пособников быть не могло. Военнопленных решили отпустить из соображений гуманности, но предатели из числа народов СССР должны были ответить по полной.
   Также Хрущёв отказал в праве на реабилитацию уголовникам и лицам, осуждённым за хозяйственные преступления. Об уголовниках Никита Сергеевич сказал особо:
   – Тезис о классовой близости пролетариата и уголовных элементов сыграл свою положительную роль в ходе борьбы с царским режимом. Но, в условиях победившего социализма уголовные элементы не имеют никакого отношения к пролетариату, поскольку они не участвуют в процессе созидательного социалистического труда. Потому данный тезис следует признать устаревшим, и, в современных условиях – вредным.
   Далее Хрущёв сказал:
   – Советский Союз, товарищи, прошёл долгий и тяжёлый путь, чтобы достичь нынешних успехов. Время было сложное, и мы прошли этот путь первыми. Не на кого было равняться. Все свои ошибки мы совершили сами. Мы должны помнить не только чёрное, но и красное, не только ошибки, но и заслуги.
   В этот момент в зале послышался коллективный вздох облегчения. В составе партийно-хозяйственного актива на тот момент было множество людей, которые в результате репрессий заняли освободившиеся номенклатурные места. Заняли зачастую незаслуженно. Иногда – в результате собственноручно написанного доноса.
   Признание частичной незаконности репрессий вызывало у многих из них животный страх разоблачения. Потому слова Первого секретаря «не только ошибки, но и заслуги» были восприняты ими как индульгенция.
   Преждевременно.
   Когда Никита Сергеевич закончил говорить, в зале было тихо. Настолько тихо, что слышен был бы полёт комара, будь в тот момент более подходящий сезон.
   Хрущёв собрал бумаги и повернулся, чтобы спуститься с трибуны.
   В этот момент кто-то крикнул из глубины зала:
   – А почему вы молчали?
   Никита Сергеевич был готов к такому повороту событий. Он обернулся к залу и спросил:
   – Кто спрашивает?
   Ответом ему было молчание. Кричать из толпы всегда проще и безопаснее, чем встать на виду у всех и спросить.
   – Кто спрашивает? – повторил Хрущёв.
   В зале съезда, казалось, заклубилась зловещая тишина.
   – Молчите? – сказал Никита Сергеевич. – Вот и мы молчали.
   В этот момент в зале раздались неуверенные аплодисменты. Хрущёв, держа в руке текст доклада, сошёл с трибуны. (В реальной истории это – известный анекдот. В АИ – почему бы и не случиться в действительности.)
   Оваций не было, зал не вставал. Слышались лишь довольно жидкие аплодисменты, относившиеся, скорее, не к докладу, а к ответу Первого секретаря на вопрос. Шок был слишком велик. Делегаты уходили из зала, низко наклонив головы, не глядя друг на друга.
   5 марта 1956 года Президиум ЦК постановил:
   «1. Предложить обкомам, крайкомам и ЦК компартий союзных республик ознакомить с докладом Хрущёва Н. С. «О нарушениях социалистической законности в ходе внутрипартийной борьбы 1937-38 годов и в первые послевоенные годы» на ХХ съезде КПСС всех коммунистов и комсомольцев, а так же беспартийный актив рабочих, служащих и колхозников. (АИ – название доклада изменено)
   2. Доклад тов. Хрущёва разослать партийным организациям с грифом «Не для печати», сняв с брошюры гриф «Строго секретно»». (Исторический факт)
  
   Следом за выступлением на съезде началась повсеместная реабилитация незаконно осуждённых. Собственно, началась она ещё 4 мая 1954 года, когда Президиум ЦК КПСС создал центральную и местные комиссии по реабилитации. Рассмотрение дел производилось в судебном порядке, для чего судейский корпус и количество народных заседателей были временно увеличены. (АИ. В действительности реабилитация проводилась комиссиями - «тройками», второпях, без сколько-нибудь подробного рассмотрения дел)
   Решением Президиума во главе центральной комиссии по реабилитации поставили Микояна, членами комиссии стали секретари ЦК Аверкий Борисович Аристов и Алексей Илларионович Кириченко, а также Генеральный прокурор СССР Роман Андреевич Руденко, и вновь назначенный на том же заседании министр внутренних дел СССР Николай Павлович Дудоров. (Исторический факт)
   Доклад Хрущёва произвёл переполох среди чиновников аппарата ЦК. Подавляющая часть партноменклатуры отнеслась к нему отрицательно, хотя открытого осуждения не было. Ограничились разговорами в курилках и углах: «Не разобрался Никита. Такой удар партия может и не пережить». В худших традициях Людовика XIV под партией аппарат имел в виду себя. Партноменклатура с ходу начала саботировать решения съезда.
   Но на этот раз Никита Сергеевич был к этому готов. Одновременно с комиссией по реабилитации он создал ещё одну комиссию – по расследованию фактов доносительства, оговоров и клеветы, приведших к репрессиям. (В реальной истории такой комиссии не было, а зря. Партаппарат по своей природе нуждался в периодических перетрясках.)
   Комиссия работала в рамках Комитета Партийного Контроля, возглавил её Николай Михайлович Шверник, вошли в комиссию секретарь ЦК Петр Николаевич Поспелов, и от Комитета Госбезопасности – Иван Александрович Серов. Непосредственно изымали дела из КГБ и работали с документами сотрудники Комитета Партийного Контроля.
   Работа этой комиссии была строго секретной, именно потому, что этой части реабилитации наиболее опасались все мерзавцы, окопавшиеся в партаппарате. Каждое дело проверялось заново, расследовался каждый донос, каждое признание, каждый факт оговора или самооговора. Разумеется, некоторую часть дел успели уничтожить, заметая следы, но основная масса сохранилась.
   Никита Сергеевич, зная, к чему привели его нерешительность и попустительство в «той истории», принял все меры, чтобы наиболее гнилая часть партноменклатуры этого удара действительно не пережила. Таким образом он собирался и обезопасить себя, и сломить сопротивление партаппарата своим реформам.
   Операция была задумана централизованной. На первом этапе, начавшемся с 1 марта 1956 года, шло накопление фактологического материала, сбор улик, вычисление доносчиков. Наибольшую проблему составляли анонимные доносы. В организациях ещё удавалось выявить доносчиков сличением почерков доносов и обычных документов. Если же доносы были написаны по месту жительства, задача многократно усложнялась, особенно по довоенным делам, так как в войну многие фигуранты погибли, а большая часть архивов оказалась утрачена. Тем не менее, комиссия работала, без шума, без огласки, спокойно и методично.
   Точно такое же расследование комиссия проводила в отношении следователей и работников НКВД / МГБ, проводивших аресты и дознания. На первом этапе изымались и изучались только дела, опрашивались реабилитированные. Никаких контактов комиссии с фигурантами не поддерживалось, чтобы никого из них заранее не спугнуть.
   Было ещё одно, очень существенное отличие от работы комиссии в «той истории». Различные «маленькие, но гордые народы», во время Великой Отечественной войны отметившиеся массовым сотрудничеством с оккупантами, незаконно пострадавшими не признавались.
  
   5 марта в газетах появились традиционные фотографии и статьи, посвящённые дню памяти Сталина. Хрущёв сам настоял на этом. Прежде всего, такие публикации должны были подтвердить, что, несмотря на партийную критику репрессий, сама фигура Сталина и его роль в развитии страны не демонизируется.
   Также Никита Сергеевич знал о просталинских выступлениях в Грузии, произошедших в «той истории». Публикации и траурные мероприятия, проходившие как обычно, помогли эти выступления предотвратить. В Грузии было спокойно.
  
   Сразу после ХХ съезда началось сокращение привилегий партийных и государственных чиновников. Прежде всего, отменили дополнительные выплаты «в конвертах», не облагавшиеся никакими налогами. (Исторический факт)
   Вместо них, чтобы поначалу не слишком злить аппаратчиков, ввели некоторые дополнительные надбавки и коэффициенты к зарплате, однако их сумма была заметно меньше, к тому же эти надбавки облагались налогом наряду с основной зарплатой. (АИ).
   Количество служебных автомобилей резко сократили. Часть автомобилей из обкомовских и министерских гаражей продали в личное пользование работникам этих обкомов и министерств – чтобы они сами их содержали и водили. (Исторический факт)
   С весны 1956 года мечтой каждого чиновника и партаппаратчика должностью ниже министра / секретаря обкома стало обладание служебным «Ситроеном DS». Массовый выпуск этих машин ещё не был налажен, автомобили собирались малыми сериями, а потому были статусными. (АИ)
   Министры и секретари обкомов на такие мелочи не разменивались, им по должности полагались машины посерьёзнее.
   Но прямым распоряжением Хрущёва «Ситроены» в обкомовские и министерские гаражи не попадали. Они поначалу были доступны только для передовиков производства, а затем, по мере наращивания выпуска модели DS и более дешёвой ID, начали продаваться населению через повсеместно открывающиеся автомагазины.
   Расставаться с привилегиями «ответственные работнички» упорно не хотели. «Хрущёву, конечно, докладывали, что все уже проведено в жизнь, поездки на казенных машинах по магазинам и базарам жен ответственных товарищей пресечены, отдых оплачивается теми, кто годами привык ничего за это не платить» (Источник – А. Аджубей, «Те десять лет»)
   Никита Сергеевич понимал, что его нагло обманывают. Он вызвал председателя Комитета Партийного Контроля Николая Михайловича Шверника, и поручил ему наладить регулярные проверки исполнения принятых решений.
   Вскоре с мест начали поступать сообщения работников КПК о множественных нарушениях. Хрущёв приказал передавать эти сообщения напрямую в прокуратуру.
   Областные партийные функционеры, привыкшие в прежние времена вертеть прокуратурой как угодно, были крайне удивлены, когда их вдруг начали вызывать к прокурору для допроса. Многие пытались запугивать работников прокуратуры, по привычке «брать горлом».
   Хрущёв выступил по радио с разъяснением полномочий прокуратуры, а также прямо приказал местным партийным организациям: при выявлении фактов злоупотреблений – проводить внеочередные отчетно-выборные заседания областных, городских и местных парторганизаций, безжалостно снимать зарвавшихся руководителей.
   Но основной удар по привилегиям был нанесён, когда закрыли продуктовые спецбазы, спецмагазины и спецраспределители для номенклатуры. (АИ)
   Хрущёв рассудил просто: если заставить зажравшихся партийных чиновников или, хотя бы, их жён, ходить в обычные магазины вместе с народом, стоять в тех же очередях, номенклатурные жёны быстро вынесут мозг своим благоверным, заставив их улучшить снабжение.
   Чиновники поначалу взвыли. Привыкнув к дешёвым деликатесам, доставляемым прямо на дом, стоять в очередях вместе с «пролетариатом» они уже считали ниже своего достоинства. Вначале у них теплилась надежда, что «безумная затея Хрущёва» – не более чем очередная громкая кампания, явление временное, перебесится и само пройдёт.
   Не прошло.
   Никита Сергеевич проявил твёрдость. В своих летних поездках по сельскохозяйственным районам он лично проверял наличие спецраспределителей и спецмагазинов. Нескольких секретарей обкомов он моментально, не тратя времени на разносы, снял с должности, обнаружив, что их подчинённые отовариваются отдельно от простого народа.
   Тогда партийные чиновники призвали на помощь советскую торговлю – самую гнилую и продажную организацию Советского Союза. Они начали отовариваться с чёрного хода. Торговля была рада стараться. Самые лучшие товары стали откладывать для чиновников. Чиновничьи жёны подъезжали к магазинам в рабочий день, со двора, и нагружали полные сумки деликатесов, которые в торговом зале даже не появлялись.
   Хрущёв узнал об этом во время августовской поездки по шахтёрским регионам Украины. Общаться с народом Никита Сергеевич любил. А с началом преобразований, когда после улучшения снабжения в 1954-55 году его популярность взлетела вверх, с народом он старался общаться регулярно.
   Пока он жил в квартире на улице Грановского, Хрущёв часто выходил вечерами погулять по Москве. Брал с собой семью, а то и приглашал Анастаса Ивановича Микояна с семьёй. Охрана, разумеется, сопровождала Первого секретаря, но если Никита Сергеевич вдруг решал поговорить с кем-то из москвичей, охранники не препятствовали народу общаться с властью напрямую. (Исторический факт)
   Народ поначалу удивлялся: «Смотрите, никак Хрущёв идёт?!». Потом привыкли, здоровались, но, понимая, что руководителю тоже надо периодически отдыхать, особо не надоедали.
   Когда открыли для посещения Кремль, Никита Сергеевич в течение рабочего дня запросто мог выйти во внутренний двор и пообщаться с посетителями. А уж в поездках он, само собой, обязательно встречался с людьми. Такие встречи помогали держать руку на пульсе, так как никакое областное начальство никогда всей правды не сообщало.
   Вот и о ситуации с торговлей с чёрного хода Хрущёв узнал во время выезда в одну из областей. Секретарь обкома был им немедленно вздрючен.
   По возвращении в Москву Никита Сергеич вызвал министра торговли Дмитрия Васильевича Павлова, главу Комитета Партийного Контроля Николая Михайловича Шверника, и министра внутренних дел Николая Павловича Дудорова. Рассказал им о ситуации в торговле, и поставил задачу:
   – Делайте что хотите, но этот #баный бардак должен быть прекращён. Народ и партия должны быть едины не только на кумачовых транспарантах, но и в жизни. Иначе, рано или поздно, вместо транспарантов на фонарях будут вешать нас.
   – На размышления вам – две недели, – сказал, как отрубил Хрущёв. – До конца года ситуацию с соблюдением правил торговли вы должны исправить. Если на местах мне кто-то ещё раз пожалуется, что торговля прячет товары и отоваривает «нужных людей» с чёрного хода, всех троих освобожу от занимаемых должностей и загоню младшими районными партинструкторами за Урал. До самой пенсии.
   Однако, несмотря на принимаемые крутые меры, партийная номенклатура и советская торговля продолжали то и дело изыскивать лазейки для взаимоудовлетворения. Например, в Ленинграде партийные работники начали отовариваться в Елисеевском магазине, посылая туда «гонцов» из числа технического персонала. Такая же схема, как выяснилось, действовала и в Москве. Вскрылось это значительно позже.
  
   Вечером в Свердловске, в обычной, ничем не примечательной квартире, раздался звонок в дверь. Хозяин и хозяйка переглянулись. Они уже привыкли, что неожиданные звонки не приносят ничего хорошего. Однако был вечер, а не раннее утро. Выглянув в окно, они увидели, что у подъезда стоит чёрный «ЗиМ»
   Вздохнув от предчувствия неизбежного, хозяин квартиры пошёл открывать.
   – Кто там? – спросил он через дверь
   – Откройте, милиция.
   Жена и мать выглядывали из комнаты в прихожую.
   Ещё раз вздохнув, хозяин открыл дверь. И оторопел.
   Отодвинув в сторону участкового милиционера, в полосе света появилась высокая фигура в форме генерал-полковника. Сердце упало. Неужели опять? Но почему – Сам? Слишком уж мелкая сошка хозяин квартиры, чтобы арестовывать его приехал в Свердловск сам председатель КГБ.
   – Здравствуйте, Серго Лаврентьевич. Позвольте войти? – вежливо сказал Иван Александрович Серов.
   – П-прошу... – хозяин квартиры отступил назад, пропуская нежданного гостя.
   Серов вошёл, не слушая возражений, снял форменные ботинки. Участковому велел быть свободным.
   – Пройдёмте на кухню, – пригласил хозяин квартиры. – Дети спят.
   Присели на кухне. Жена и мать, ни живы не мертвы, стояли в дверях.
   – Рад сообщить вам, Серго Лаврентьевич, что вы и ваша семья полностью реабилитированы, – сказал Серов. – Советское правительство и Комитет Государственной Безопасности приносят вам свои искренние извинения. Вам возвращаются ваши документы на фамилию Берия, хотя, если вы сочтёте нужным, можете оставаться под нынешней фамилией Гегечкори. Решать вам. – Серов выложил из внутреннего кармана на стол стопку из трёх паспортов. – Также вам возвращается звание инженер-полковника, – Серов вытащил из кармана и положил поверх паспортов погоны, – и звание доктора технических наук.
   – Партия и правительство просят вас как можно скорее вернуться к основной работе, – продолжил Серов. – Если хотите, можете вернуться в Москву, но для вашей матушки более полезным был бы, к примеру, климат Киева. Там как раз имеется организация п/я № 24 по вашему профилю. Решать опять-таки вам.
   – У вас, насколько помню, детей трое? – припомнил Серов. – Тогда, как всё решите и будете готовы к переезду, сообщите в местное отделение Комитета, они всё организуют, а мы, со своей стороны, подготовим квартиру. Шестикомнатную, в старом фонде, конечно, нынче таких не строят. Также вам выделены подъёмные в сумме 10000 рублей (старыми, но сумма, тем не менее, ощутимая - Прим. авт.) По приезде на место будет выделена служебная машина.
   Серов поднялся, прошёл в прихожую, обулся. Серго Берия, ещё не веря в реальность происходящего, вышел его проводить. В дверях Иван Александрович на секунду задержался:
   – Надеюсь, Серго Лаврентьевич, вы понимаете... Я – человек военный, выполнял приказ. А чисто по-человечески – прошу у вас прощения.
   – Это всё так неожиданно... – пробормотал Серго.
   – На такой процедуре реабилитации настоял лично Хрущёв. Честь имею! – Серов козырнул и пошёл вниз по лестнице.
  
   Реабилитацией Серго Берия дело не ограничилось. Вскоре был освобожден из заключения Василий Иосифович Сталин. Однако с ним всё оказалось сложнее. Оказавшись на свободе, он запил, и прожил, к сожалению, недолго.
  

2. В ОКБ-1 у Королёва

  
   27 февраля 1956 года группа руководителей страны посетила КБ Сергея Павловича Королёва. Хрущёв в этой версии истории был там уже второй раз. Вместе с ним поехали посмотреть на ракеты Косыгин, Жуков, Кириченко и Первухин. Также Никита Сергеевич взял с собой сына Сергея и зятя – Алексея Ивановича Аджубея, работавшего на тот момент в газете «Комсомольская правда». (В реальной истории с Хрущёвым ездили Молотов, Каганович, Булганин, Кириченко, Первухин, и сын с зятем)
   В КБ их, на правах хозяев, встретили Сергей Павлович Королёв, Дмитрий Фёдорович Устинов, академик Мстислав Всеволодович Келдыш и другие руководители НИИ–88, а также несколько министров смежных отраслей.
   Хрущёв достаточно хорошо знал положение дел в ракетной отрасли, Устинов постоянно докладывал ему и об успехах, и о проблемах. Сейчас Никита Сергеевич решил лично посмотреть, чего добились ракетчики со дня его первого визита, а также поставить им задачи на будущее. Дата поездки несколько раз переносилась – из–за съезда дел было очень много.
   Огромный цех казался пустым, только стояли и лежали длинные цилиндрические предметы – то ли баки, то ли трубы. В центре на ложементах были выложены несколько ракет, выкрашенных в традиционный зелёный защитный цвет.
   Королёв продемонстрировал гостям уже устаревшие Р–1 и Р–2, затем показал поступающую на вооружение ракету Р–5. Хрущёв надолго задержался у ракеты, с интересом рассматривая её и засыпая Сергея Павловича вопросами. Особенно его интересовало, кого в Европе этой ракетой можно достать, учитывая её дальность в 1200 км. Королёв, предвидевший этот вопрос, подвёл Никиту Сергеевича к висящей на стойке рядом с ракетой карте Европы, на которой были помечены окружностями возможные радиусы досягаемости с тех или иных позиций.
   При размещении на территории Восточной Германии Р–5 доставала до большей части Великобритании, кроме Шотландии и западной оконечности Уэльса, простреливала большую часть Франции, северную и центральную Италию, вплоть до Рима, и южную часть Норвегии. С Норвегией в целом было проще – вся её территория полностью простреливалась Р–5 из Карелии и с Кольского полуострова. Южную Италию и Сицилию Р–5 легко доставала с территории Румынии. Недосягаемой оставалась лишь Испания.
   Руководители СССР, глядя на эту карту, впервые осознали, что Европа не так уж и велика.
   Далее Королёв ознакомил руководство со сложностями, возникающими при запуске ракеты в серийное производство. Хрущёв тут же вытаскивал из толпы то одного, то другого министра и на ходу решал проблемы. Ему помогал Устинов, он был полностью осведомлён обо всех трудностях, мог ответить на любой вопрос, тут же записывал в блокнотик поступающие указания.
   Удовлетворённый постановкой дела у Королёва, Хрущёв тут же дал ему свой личный номер телефона. (Исторический факт)
   – Если что, товарищ Королёв, звоните мне напрямую, – сказал Никита Сергеевич. – Не стесняйтесь, вопросы обороны для страны – важнейшие, я готов решать их в любое время.
   Королёв пригласил всех пройти в следующий цех. Он был построен в виде стеклянной башни, окна были закрашены белой краской. Посреди стеклянного колодца стояла ракета Р–7 – 270 тонн взлётной массы, величественная, как башня Кремля, она подавляла своими размерами. Люди рядом с этой махиной смотрелись карликами.
   Королёв коротко рассказал об устройстве ракеты, особо упомянув полутораступенчатую схему с боковыми блоками первой ступени. Затем пригласил всех посмотреть на двигатели и представил их конструктора – Валентина Петровича Глушко, а затем передал ему слово.
   Глушко рассказал об устройстве жидкостных ракетных двигателей.
   Тут же, прямо у ракеты началось обсуждение. Королёв заверил, что расчётную дальность в 8000 километров для поражения целей на территории США ракета обеспечит, и даже с запасом.
   Все понимали, что для баллистической ракеты проблема преодоления ПВО на тот момент отсутствовала. Ракета преодолевала тогдашние рубежи ПВО поверху, на скорости более 25000 километров в час, легко и непринуждённо.
   Никита Сергеевич поинтересовался, когда начнутся лётные испытания, и тут же пояснил:
   — Мы вас не подгоняем. Все должно быть тщательно отработано и проверено, но сами знаете, как нужна ракета.
   Королёв ответил, что раньше весны следующего года не успеть никак. Необходимо было подготовить и саму ракету, и полигон для неё. Полигон близ станции Тюратам в Казахстане уже строился, потоки грузов для строительства частично маскировались под грузы для целинных хозяйств.
   – А Михаил Клавдиевич здесь? – вдруг спросил Хрущёв. (Отсюда начинается АИ)
   Тихонравов тут же протолкался вперёд.
   – Ну, что вы нам интересного покажете? – спросил Никита Сергеевич.
   Михаил Клавдиевич пригласил всех к стендам у стены.
   На стенде лежали несколько похожих друг на друга необычных... предметов. Назвать их летательными аппаратами ни у кого язык не поворачивался. Они выглядели как цилиндры с конусами сверху, оклеенные чем–то вроде лоскутных одеял из фольги. (Экранно–вакуумная теплоизоляция) Во все стороны торчали антенны, корпуса были облицованы пластинами солнечных батарей.
   – В прошлый раз Никита Сергеич поставил нашему коллективу пять основных задач, которые предполагалось решить до конца 1957 года, – сказал Тихонравов. – На данный момент мы решаем две из них. Перед вами спутники связи, они также могут работать как телевизионные ретрансляторы. Работа ещё далека от завершения.. Поскольку мы начали работу ещё в 1954–м году, мы надеемся запустить первый такой спутник в 1959–м. (В реальной истории спутник связи «Молния–1» начали проектировать в 1961–м и запустили в 1965–м)
   – Оставшиеся задачи – разведка, навигация и спутники предупреждения о ракетном нападении – мы пока решить не можем. Работа в этом направлении ведётся, но пока не вышла из стадии эскизных проектов.
   – Но у нас, Никита Сергеич, есть одно предложение, – Тихонравов улыбнулся. – Поскольку вы нас два года назад предупредили, что спутники стране понадобятся, мы тут ударно поработали...
   Он повернулся к крайнему стенду, на котором лежал облицованный солнечными батареями гранёный шар с четырьмя длинными усами антенн. (АИ)
   – Вот это – тоже спутник, который мы можем запустить уже летом или осенью этого года.
   – Как так? – удивился Хрущёв. – Вы же говорите, Р–7 ещё не готова?
   – Р–7 не готова, – согласился Королёв. – Но зато готова Р–5. (Р–5 предлагалась в качестве запасного носителя в 1957–58 гг. на случай неудачи с Р–7 и использовалась как носитель в 1964 г для вертикального высотного подъёма космического телескопа)
   – Ракета Р–5, – продолжал Королёв, – имеет забрасываемую массу 1350 килограммов, так как она рассчитывалась на доставку тяжёлой специальной боевой части. За счёт малой массы спутника имеется возможность установить на ракету вот эту вторую ступень массой около тонны, – он показал на лежащий в стороне белый цилиндр.
   – Двигатель второй ступени работает, условно говоря, на керосине и азотной кислоте, по сути, это двигатель нашей ракеты Р–11. (основное горючее — светлые нефтепродукты, окислитель — «меланж» на основе концентрированной азотной кислоты – просто Королёв не стал грузить Хрущёва кучей незнакомых названий)
   – А на 2–й ступени крепим сам спутник, – Королёв показывал устройство ракеты указкой на плакате. – Мы заранее закладывали в проект имеющуюся на тот момент ракету.
   – Погодите, погодите... – обомлевший Хрущёв подошёл ближе. – То есть... это как? Михаил Клавдиевич, как же вы успели?
   – Спутник очень простой. Там только аккумулятор и радиопередатчик, – ответил Тихонравов. – Основная работа была проделана с блоком 2–й ступени
   – У нас, Никита Сергеич, есть ещё одна важная разработка, – сказал Королёв. – В начале 1954 года Мстислав Всеволодович притащил нам схемы, характеристики и фотографии совершенно фантастических двигателей. В документации они называлиcь НК-33-1, РД-120 и РД-170. Когда Валентин их увидел, он потерял дар речи на пару часов.
   Стоявший рядом Глушко скромно улыбнулся.
   – Пока работа ещё далека от завершения, но... Если получится заменить имеющийся двигатель на разрабатываемый нами сейчас аналог двигателя НК-33-1 хотя бы на центральном блоке, мы сможем закидывать на низкую орбиту уже не семь, а одиннадцать тонн. Надеюсь, к 1960-му году мы эти двигатели на ракету поставим. (Примерно соответствует первому этапу современной модернизации РН «Союз» до модификации «Союз 2-1»)
   – А потом мы вместо Р-7 сделаем более современный, экономичный и мощный носитель, уже не по пакетной схеме, а по обычной многоступенчатой, – добавил Королёв. – Если удастся воспроизвести те технические решения, которые содержатся в полученной нами информации.
   – Мне были важны даже не столько конкретные характеристики двигателей, – сказал Глушко, – сколько заложенные в них конструктивные идеи, общее направление развития, ну, и осознание, что подобное вообще можно сделать. А уже имея такой опыт, мы сможем построить линейку двигателей со сходными техническими решениями, но с разными техническими характеристиками.
   – Менять в третий раз всю компоновку ракеты мы, честно сказать, не рискнули, – признался Королёв. – На момент принятия решения было ещё неясно, сможем ли мы построить двигатель по столь революционной концепции. А вдруг не получится? Потому решили пойти эволюционным путём – сначала строим ракету Р–7, потом заменяем на ней двигатели, отрабатываем их на нескольких пусках, одновременно проектируем более мощные двигатели, строим более тяжёлый и совершенный носитель, ну, и так далее.
   – Носителей нам понадобится не один, а несколько, – продолжил Королёв, – чтобы лёгкие спутники можно было выводить на орбиту относительно дешёвым носителем. Нам тут обещали, что в ближайшие 5–10 лет будет замена электронной элементной базы с ламповой на полупроводниковую. Это позволит сделать спутники более лёгкими и компактными. Так как, Никита Сергеич, запустим первый спутник?
   – Что для этого нужно? – спросил Хрущёв.
   – Несколько пробных пусков Р–5 со второй ступенью, чтобы отработать технические задачи – разделение ступеней в полёте, вопросы управления, и так далее, – пояснил Королёв. – Эту работу надо провести и в интересах военных тоже, ведь мы уже проектируем многоступенчатые баллистические ракеты.
   – Проводите, – ответил Хрущёв. – Раз всё равно делать придётся. Насчёт спутника – мы с товарищами посоветуемся, и сразу вам сообщим. Поймите, товарищи, это вопрос не только технический или научный, спутник – это, в первую очередь, вопрос политический. Это – серьёзная заявка на превосходство. Запустив спутник, мы становимся сверхдержавой, единственным в мире на данный момент государством, способным на подобное.
   – Думаю, что американы тоже уже на это способны, – заметил Королёв. – Товарищ Серов регулярно сообщает мне об успехах фон Брауна, и, как я понял, проблемы у него не столько технические, сколько политические. В США тоже хватает руководящих дураков, считающих, что спутники не нужны. Иначе они свой спутник уже запустили бы. Не опоздать бы нам, Никита Сергеич?
   – Не опоздаем. Серов и меня в курсе фон Брауновских работ держит, – ответил Хрущёв. – Отрабатывайте двухступенчатый вариант Р–5, а мы в Президиуме тем временем решим с политическими аспектами запуска. То, что пускать спутник будем – это однозначно, вопрос – в какой момент?
   – Никита Сергеич, – пользуясь случаем, пожаловался Тихонравов, – военные все ракеты себе забирают и нам под спутники ничего не дают. Пока Р–5 в серию не запустим, не будет никаких спутников.
   – Этот вопрос мы решим, – ответил Хрущёв. – Дмитрий Фёдорович, – обратился он к Устинову, – давай как–то разбираться с вопросом. Как минимум, 2 ракеты – военным, одна – для спутников.
   – А оборона страны как же? – спросил Устинов.
   – Так Дмитрий Фёдорович, а это, по–твоему, не для обороны надо? – возразил Хрущёв.
   – Поговорю с производственниками, с плановиками, сделаем так быстро, как только сможем, – сказал Устинов. – Ты пойми, это же не опытный образец сделать! Это – серия! Это – заводы, трудовые коллективы. Нужна оснастка, техпроцессы, изделия должны быть отработаны. Янгель, конечно, молодец, у него конструкторское сопровождение производства поставлено на пять баллов, но и он – не волшебник!
   – Понял тебя, Дмитрий Фёдорович, – согласился Хрущёв. – Давай, рули, тут ты лучше меня разбираешься. Только погоди минутку, не убегай. У меня к вам, товарищи, – обратился он к Устинову, Королёву и Тихонравову, – разговор есть.
   – Слушаем, Никита Сергеич, – отозвался Королёв.
   – Смотрю я на вашу великолепную технику, – сказал Никита Сергеевич, – и такая гордость у меня в душе, за наших учёных, конструкторов, за нашу Советскую Родину… И вот я думаю, как бы нам сделать так, чтобы такая же гордость была не только у тех, кто обо всём этом знает, а у всего советского народа? Это же не просто ракета, это мощнейшее оружие пропаганды в пользу нашего социалистического строя!
   – Ну, так вот, спутник запустим, вот и будет пропаганда, – усмехнулся Королёв. – Потому и стараемся американов опередить.
   – А я, Сергей Павлович, думаю о долгосрочном эффекте, – пояснил Хрущёв. – Вот вы тут трудитесь, работаете на благо страны, но вам надо готовить себе достойную смену. Уже сейчас подбирать талантливую молодёжь, студентов технических ВУЗов, и целенаправленно готовить их, натаскивать… Вплоть до того, что у каждого специалиста должно быть несколько учеников.
   – Разумная мысль, – заметил Устинов. – Подумаем, на перспективу. Я найду, кому поручить.
   – А чтобы всех этих мальчишек-девчонок космосом заинтересовать, – продолжил Никита Сергеевич, – я считаю, нужны книги и фильмы на космическую тему, на тему нашего коммунистического будущего. И этим наша партия должна заниматься целенаправленно. Вот мне тут как-то сын пожаловался, что фантастику у нас писатели мало пишут. А фильмов таких и вовсе почти нет.
   – А кстати, Никита Сергеич! – вдруг сказал Тихонравов. – Есть у нас такой кинематографист. Он и режиссёр, и оператор, и постановщик сцен и трюков. Работает на студии «Леннаучфильм», зовут его – Павел Владимирович Клушанцев. Сейчас он снимает научно–популярный фильм «Дорога к звёздам». Я его по мере сил консультирую. Человек он необычный, суховатый, замкнутый, но талантище у него неимоверный. Его бы как-то поддержать?
   – Так–так… Клушанцев, говорите? – заинтересовался Хрущёв. – Серёжа! – окликнул он сына.
   Сергей подошёл к отцу.
   – По Павлу Владимировичу Клушанцеву мне на досуге справочку сделай, – попросил Никита Сергеевич.
   – Клушанцев? Понял, сделаю, – кивнул Сергей.
   Тихонравов тут же записал на бумажке все данные режиссёра и передал Хрущёву.
   – Спасибо, Михаил Клавдиевич, непременно этим вопросом займусь, – ответил Никита Сергеевич. – Алексей Иванович! – окликнул он стоявшего неподалёку Аджубея, – Идите сюда. Тут такое дело, – он коротко передал зятю содержание разговора. – Напомните мне Михайлову потом позвонить. (Николай Александрович Михайлов, министр культуры в 1955–1960 гг.)
   – Почему бы не объявить литературный конкурс на лучшее научно–фантастическое произведение об освоении космоса? – предложил Аджубей. – Назначить премии. Только награждать надо не за первые три места, а, скажем, за первые двадцать. Народа талантливого у нас много, пусть пишут. Будет что молодёжи почитать. А чтобы эти произведения быстрее до молодёжи дошли, я могу сделать литературную страничку в «Комсомольской правде». Газета выходит регулярно и большими тиражами, а книги пока ещё издадут, да и тиражи там ограниченные, на всех не хватит.
   Опытный газетчик, Алексей Иванович тут же сообразил, как сильно можно будет увеличить тираж «Комсомолки», если регулярно печатать в газете научную фантастику. А тираж для газетчика – смысл жизни и средство к существованию. Понимал это и Хрущёв, поэтому зять-газетчик в его планах занимал далеко не последнее место.
   – Молодец, Алексей Иванович, – похвалил Хрущёв. – Так и действуйте. Если Суслов или кто в газете заартачится – скажите, я приказал. Напишите на моё имя записку, я подпишу, и вперёд.
   – И ещё, товарищи ракетчики, – сказал Никита Сергеевич. – Работаете вы много и тяжело, себя не жалеете. Времени на своё здоровье у вас не остаётся. Такой режим работы до добра не доводит. А вы нам нужны. Вы все – золотой фонд нашей страны, её самое важное достояние.
   – Потому приказываю: всем сотрудникам за месяц перед отпуском проходить медицинское обследование. По результатам обследования будет приниматься решение о необходимом санаторно-курортном лечении. А при необходимости – и о более серьёзном.
   Хрущёв хорошо помнил, что в «той истории» Королёв умер в 1966 году. И он со всей серьёзностью собрался этого не допустить. Получится или нет, кто знает? Но знать и не попытаться Никита Сергеевич не мог.
  
   Уже в машине Никита Сергеевич продолжил свой разговор с Устиновым.
   – Дмитрий Фёдорович, как думаешь, стоит ли нам сейчас форсировать запуск спутника? – спросил Хрущёв.
   Устинова весьма удивил этот вопрос, особенно осторожный тон, которым он был задан. Это было совершенно не похоже на обычно экспрессивного Хрущёва.
   – Меня беспокоит то, что мы своим запуском только подстегнём американцев. Своей боеспособной ракеты у нас ещё полтора года не будет, – пояснил Никита Сергеевич, – а у них там и «Атлас», и «Тор» и «Юпитер»… или как там их… Все на подходе.
   Устинов задумался.
   – Это как посмотреть… Как мне докладывали, дела у них движутся не слишком быстро. Если помнишь, «Тор» они начнут запускать в этом году, и до сентября 57-го ни одного удачного пуска не будет, сплошные взрывы. Первый успешный пуск «Атласа» – декабрь 57-го, до этого – тоже два взрыва. По «Юпитеру» первый, но сразу удачный пуск прототипа – октябрь 57-го, – Устинов называл даты по памяти, чувствовалось, что он не раз перечитывал «документы 2012».
   – То есть, я хочу сказать, что в «той истории», когда мы запустили спутник в октябре 57-го, они уже заканчивали работу над своими ракетами, – пояснил Устинов. – А теперь представь, что мы запустим свой спутник, скажем, на год или хотя бы месяцев на 10 пораньше.
   – Хочешь сказать, что у них ещё ничего не готово? – понимающе усмехнулся Хрущёв.
   – Думаю, да. А начальство с перепугу их к тому же на уши поставит и будет ежедневно капать на мозги, ну там, торопить, – ответил Устинов. – Есть некоторая вероятность, что хотя бы один проект из-за этой спешки, наоборот, задержится. Попробуй-ка работать, когда взбешённое начальство над душой стоит?
   – Умно, – усмехнулся Никита Сергеевич. – То есть, ты считаешь, что спутник запускать надо сразу, по готовности?
   – В общем, да. Королёва ни в коем случае не торопить, но и не сдерживать, – согласился Устинов. – Пусть отрабатывает свою двухступенчатую, и как только будет готов – запускаем спутник. А там пусть американцы думают: можем ли мы к ним боеголовку забросить, или не можем – спутник-то вон он, над головой бибикает.
  
   Тема фантастической литературы была неожиданно продолжена Иваном Александровичем Серовым. В тот же день, вечером 27 февраля он принёс Хрущёву толстую стопку распечатанных книг.
   – Это что, Иван Александрович? – спросил Хрущёв.
   – Фантастика.
   – Из ноутбука?
   – Из смартфона. Там, как оказалось, целый архив книг, написанных, начиная с 1950-х и до 2012 года, – ответил Серов. – Я подумал, что тебе стоит с ними хотя бы кратко ознакомиться, и поддержать некоторых авторов. Особенное внимание обрати на Ивана Ефремова и вот этих двоих... Стругацкие, Аркадий и Борис.
   – Почему именно на них?
   – Они будущее описывают. Не такое, как получилось «там», а настоящее, правильное. Коммунистическое. Такое, какое мы должны были построить, – пояснил Серов. – У народа должна быть мечта. Нет, не просто мечта – Цель. Но не у каждого достаточно воображения, чтоб ясно, в подробностях, эту цель себе представить. Вот для этого такие книги и нужны.
   – Это правильно. А писатели эти... они сейчас уже публиковались? – спросил Хрущёв.
   – У Ефремова вышли две книги рассказов и повесть «Великая дуга». Хотя написал он больше, – ответил Серов. – Главную свою книгу – «Туманность Андромеды», он пишет сейчас. (1955-1956). Её надо будет как можно скорее издавать и экранизировать. Она для понимания сущности коммунистического общества даст больше, чем работы Маркса и Ленина. Хотя бы потому, что написана художественным языком.
   – Ну, это ты загнул... – с лёгким возмущением заявил Хрущёв.
   – А ты сначала почитай, а потом судить будешь, – парировал Серов. – И Стругацкие тоже. У них главная книга ещё не написана. Сейчас они пишут повесть «Страна багровых туч», об экспедиции на Венеру.
   – Ого! – заинтересовался Хрущёв. – А об условиях на Венере они знают?
   – Откуда? – усмехнулся Серов. – И не надо, чтобы знали, иначе хорошей повести не будет. А книга получится отличная, её тоже экранизировать надо обязательно. И издавать в 57-м, а то в «той истории» их в издательстве два года мурыжили.
   – Главная их книга – «Полдень, XXII век», выйдет в 1962-м году. В ней они дают этакий общий обзор коммунистического мира, такого, каким они его видят. И знаешь, я вот почитал, – Серов взял в руки одну из распечаток. – Мне самому захотелось жить в таком мире.
   – Спасибо что принёс, – сказал Хрущёв, задумчиво листая распечатанную книгу. – Только не знаю, будет ли время прочитать всё это... Вон, видишь, сколько чтива на вечер отложено? – он указал на стопку серо-голубых папок с официальными документами.
   – А ты помаленьку, каждый вечер перед сном, – посоветовал Серов. – У меня тоже, знаешь, времени не вагон. Но 15-20 минут выкроить можно.
   – Попробую, – согласился Хрущёв.
   Разговором с Серовым он не ограничился. На несколько вечеров отложив часть не самых срочных документов, Никита Сергеевич углубился в чтение принесённых Иваном Александровичем распечаток. Он одолел «Туманность Андромеды», и «Час Быка» Ефремова, «Полдень» и «Жук в муравейнике» Стругацких. Эти книги Серов рекомендовал прочесть в первую очередь. Потом прочёл «Страну багровых туч».
   Результатом стал разговор с Алексеем Ивановичем Аджубеем о поддержке начинающих писателей-фантастов на всесоюзном уровне со стороны прессы. Аджубей, уже предлагавший сделать литературную страничку в «Комсомолке», согласился сразу, и вскоре представил Хрущёву план мероприятий.
   Никита Сергеевич начинание зятя поддержал, и вскоре «Комсомольская правда» начала публиковать на отдельных вкладках фантастические рассказы и повести. Аджубей придумал хитрый ход: литературный вкладыш «Комсосолки» верстался так, чтобы его можно было сложить по линиям сгиба в виде тетрадки формата А5, разрезать и сшить. Затем получившиеся брошюрки можно было объединить в самодельном переплёте. Так была решена проблема малых тиражей фантастики. А заодно и тираж «Комсомольской правды» взлетел до недостижимых ранее величин.
   Аджубей пошёл даже на печать литературной странички на чуть более плотной бумаге, чем обычная газетная – для долговечности получаемых книг.
   Редакторы других газет скрежетали зубами от зависти. А потом и сами начали печатать собственные литературные странички и целые литературные приложения. Советские газеты неожиданно стали интересными – вначале их раскупали из-за вкладышей с фантастикой, но по инерции читали и другие статьи. Да и журналисты как-то подтянулись, чтобы соответствовать подросшему литературному уровню своих изданий.
  
   Павел Владимирович Клушанцев был крайне удивлён, когда в его студию ворвался с выпученными глазами директор киностудии «Леннаучфильм».
   – Павел Владимирович! Вы чего натворили?
   – Я? Насколько мне известно – ничего, – невозмутимо ответил Клушанцев. – А что?
   – Приехал Михайлов!
   – Какой Михайлов? – не понял причину возбуждения директора киностудии Клушанцев.
   Ну, приехал, ну, Михайлов... Мало ли в Бразилии Педро...
   – Михайлов! Наш министр культуры! С ним целая делегация! Идут сюда! Я даже не разглядел, кто там ещё! – директор был явно перевозбуждён. – Приберитесь здесь, живо! А я побегу встречать!
   – Не надо ничего прибирать! – послышался от дверей странно знакомый голос.
   Павел Владимирович готов был поклясться, что совсем недавно слышал его по радио.
   – Нечего нарушать Павлу Владимировичу творческий процесс!
   Удивлённый донельзя Клушанцев обернулся, и увидел входящего в его студию Никиту Сергеевича Хрущёва. Следом за ним шёл министр культуры Михайлов, секретарь Московского горкома КПСС Фурцева, высокий генерал, которого Клушанцев в лицо не знал, а за ними – Михаил Клавдиевич Тихонравов, с которым Клушанцев консультировался недавно перед съемками, и ещё один человек, плотный, кряжистый, уверенный в себе.
   – Здравствуйте, Павел Владимирович, – поздоровался с Клушанцевым за руку Хрущёв. – Извините нас за вторжение, но по времени мы ограничены.
   Никита Сергеевич после визита в конце 1953 года в ИТМиВТ к академику Лебедеву оценил, какой замечательный переполох вызывает у разжиревших чиновников его внезапное появление, и теперь периодически пользовался этим приёмом.
   – Здравствуйте, товарищ Хрущёв, – ошалевший Клушанцев пожал руку Хрущёва, искренне не понимая столь неожиданный интерес руководства страны к его скромной персоне.
   – Ну, своего министра, Николая Александровича вы всяко знаете, – представил визитёров Хрущёв. – И Михаила Клавдиевича тоже. Это – Екатерина Алексеевна Фурцева, Иван Александрович Серов, председатель Комитета ГосБезопасности, и руководитель Михаила Клавдиевича... фамилию его назвать не могу, это секрет, называйте его просто Сергей Павлович.
   Фурцеву Хрущёв притащил на киностудию специально, узнав из составленной сыном справки, что именно она была в «той истории» причиной отказа Клушанцева от художественных фильмов после выхода в 1961 году «Планеты бурь»
   – Мне тут Михаил Клавдиевич сказал, что вы снимаете научно-популярные фильмы об освоении космоса, – пояснил цель своего визита Хрущёв. – Эта тематика чрезвычайна важна для правильного воспитания подрастающего поколения. Не покажете ли нам хотя бы пару отрывков из того, что вы сняли в последнее время?
   Последующие три часа Павел Владимирович демонстрировал руководству страны и её космической отрасли отрывки из своих фильмов, и тут же показывал на рабочих декорациях, как это было снято. Хрущёв был в восторге. Магия кино способна увлечь любого, а уж такого увлекающегося человека, как Никита Сергеевич – и подавно.
   Остальные тоже были очарованы и впечатлены изобретательностью работников киностудии, снимающими кажущиеся абсолютно реальными на тот момент фильмы с помощью «палочек и верёвочек», как выразился Хрущёв. Особенно всех удивило, как Клушанцеву удалось заснять на Земле состояние невесомости.
   – Мы подвесили актёра в скафандре на тросе к потолку, и снимали его из подвала, прорезав для объектива окно в полу, – рассказал Клушанцев.
   Хрущёв даже зааплодировал его изобретательности.
   Рассматривая макеты ракет и космических кораблей, приготовленные для фильма Никита Сергеевич сказал:
   – Честно говоря, на реальную ракету они не очень похожи.
   – Ну, это не страшно, Никита Сергеич, – вступился министр культуры Николай Александрович Михайлов. – Техника эта всё равно совершенно секретная, да и зрителям важна не внешняя похожесть, а художественный образ...
   – Не согласен, – ответил Хрущёв. – Чем больше реализма, тем легче убедить зрителя, увлечь его. Вот я видел, как стартует настоящая ракета – это же страшный грохот, рёв, дым столбом, белое пламя в несколько раз длиннее самой ракеты! Величественное зрелище! А у вас, Павел Владимирович, ракета летит почти бесшумно и без всякого огня и дыма. Сергей Палыч, – обратился он к Королёву, – вы можете свозить Павла Владимировича и ещё несколько человек, кого он выберет, на полигон? Пусть посмотрит на вашу технику, так сказать, в натуре, поснимает, хотя бы издали, чтобы показать общие формы, пусть без деталей, которые могут быть секретными.
   – Я-то могу, – ответил Королёв, – но вот Иван Александрович будет возражать.
   – Никита Сергеич, – сказал Серов, – это же совершенно секретная техника! Как можно показывать её в кинотеатрах по всей стране?
   – Ух, Иван Александрович, до чего ж вы, чекисты, непробиваемые! – ответил Хрущёв. – Ну, сделает Павел Владимирович примерный макет настоящей ракеты. Чего там секретного? Цилиндр посередине, четыре морковки по бокам да конус наверху! Секретны-то детали! А детали, они мелкие, на макете их особо и не покажешь!
   Никита Сергеевич знал толк в макетах и моделях – ему часто дарили макеты новых образцов техники, идущей в производство на советских заводах. Весь зал заседаний Президиума ЦК был заставлен вдоль стен столиками с макетами.
   – Значит, так, Павел Владимирович, – решил Хрущёв. – пишите список съёмочной группы, кто вам нужен для съёмок на полигоне и в КБ, и посылайте его прямо мне. Да, да, так и пишите: «Москва, Кремль, Хрущёву. От Клушанцева». Я подпишу. Всю ответственность беру на себя. Сергей Палыч, покажите Павлу Владимировичу то, что нам показывали. Пусть он поснимает, скажите ему основные размеры, пропорции, чтобы его макеты выглядели реально. И обязательно покажите ему старт настоящей ракеты, пусть даже небольшой. Дальше он уже сам сообразит, как это снять. Это ему даст сильнейший творческий импульс для следующей работы.
   – Спасибо вам, Павел Владимирович, за интереснейший показ, – поблагодарил он Клушанцева. – Нам пора. С вашим руководством я поговорю, чтобы вам оказывали всемерную помощь и поддержку. Работайте, товарищи, – обратился он к сотрудникам съёмочной группы. – Вы делаете очень большое и полезное дело, спасибо вам.
   Из студии Клушанцева Хрущёв с остальными гостями отправились сразу к машинам, не заходя даже на минуту ни в другие студии, ни в кабинет директора «Леннаучфильма». Возле машины Никита Сергеевич задержался и сказал министру Михайлову, так, чтобы слышали все:
   – Николай Александрович, финансирование киностудии должно быть на уровне «Мосфильма». Перераспределяйте средства, снимайте с других студий, как хотите. Купите лучшие импортные камеры, лучшую плёнку, как в Голливуде, какое ещё нужно оборудование для съёмок. И надо найти достойных сценаристов. Это я с сыном и зятем посоветуюсь, а то с вашего министерского кресла таланты видны иначе, чем со стороны читателей и зрителей.
   – Такие люди, как Павел Владимирович, – продолжил Хрущёв, – это наш золотой фонд. Их надо беречь, помогать им, и особенно – защищать от чиновных дураков. Все поняли? – он повернулся и внимательно посмотрел на Фурцеву. – Катька, поняла?
   – Поняла, Никита Сергеич... – пролепетала ровным счётом ничего не понимающая Фурцева, пытаясь сообразить, каким боком этот ленинградский режиссёр вообще может относиться к подчинённому ей Московскому горкому.
   – Ну вот и ладно, – сказал Никита Сергеевич. – А теперь – поехали.
  

3. Танец пылинок в луче света.

  
   В конце января 1956 года на приём к Хрущёву записался Мстислав Всеволодович Келдыш. Хотя с ним и другими «посвящёнными» Никита Сергеевич виделся в среднем раз в неделю, порядок есть порядок, для разговора с Первым секретарём ЦК «посвящённые» записывались на общих основаниях. Хотя Шуйский, конечно, понимал, что некоторые из посетителей для Первого секретаря важнее, чем другие, и пропускал их вне очереди.
   На этот раз Мстислав Всеволодович привёл с собой ещё двоих посетителей. Один из них нёс небольшой чемоданчик. Все трое вошли в кабинет Первого секретаря. Келдыш представил гостей:
   – Академик Александр Михайлович Прохоров. Академик Николай Геннадьевич Басов. Пришли с докладом об их новой важнейшей разработке.
   – Здравствуйте, товарищи, проходите, – Хрущёв поднялся из-за стола, приветливо поздоровался с учёными. – Не иначе как что-то мне показать хотите?
   – Да, Никита Сергеич, хотим, – академик Басов положил чемоданчик на стул, открыл его и поставил на стол... хрустальную вазу.
   Первый секретарь ЦК озадаченно смотрел на неё, пытаясь понять, при чём здесь посуда. Басов тем временем достал из чемоданчика прямоугольный блок питания с сетевым шнуром, воткнул его в розетку на стене. Затем присоединил к нему проводом небольшой цилиндр.
   Келдыш жестом попросил Хрущёва отойти от вазы. Никита Сергеевич сделал несколько шагов в сторону. Басов щёлкнул тумблером. Чуть слышно загудел трансформатор в блоке питания. Из цилиндра вырвался яркий красный луч. Он упёрся в хрусталь, и вся ваза вдруг засияла и заискрилась волшебным рубиновым светом. В нём танцевали плавающие в воздухе пылинки. Хрущёв ещё успел подумать: «Надо же, сколько, оказывается, пыли в воздухе...»
   (Простейший демонстрационный опыт. Делали сами в институте, в конце 80-х, когда китайских лазерных указок ещё не было)
   –Товарищи... это что? – спросил Никита Сергеевич.
   – В тех документах, что нам передал Мстислав Всеволодович, это называется английской аббревиатурой LASER, – наслаждаясь произведённым впечатлением, ответил Прохоров. – У нас принято название «оптический квантовый генератор».
   – Почему раньше не доложили? – обомлел Хрущёв.
   – Да не о чем докладывать было, Никита Сергеич, – сказал Басов. – Изделие пошло в серию только в декабре прошлого года. Информация, что нам Мстислав Всеволодович передал, безусловно, помогла, но вот технологические трудности... Потом нашу «наколенную» технологию надо ещё было адаптировать хотя бы для мелкосерийного изготовления, что оказалось очень непросто.
   – К счастью, для первого опытного образца удалось применить в качестве источника для энергетической накачки лампы-вспышки для самолётных бортовых огней-маячков. В этом лазере уже используется специальная лампа, изготавливаемая на заводе «Светлана» в Ленинграде, – добавил Прохоров.
   – Пытались поднять КПД – не получилось, – рассказывал Басов. – КПД прибора к сожалению, около 1%, остальная энергия уходит в тепло. Параллельно работали над газовым лазером на гелий-неоновой смеси. Там накувыркались ещё больше, пришлось очищать газы до высокой степени чистоты...
   – То есть, это не единственный рабочий образец? – спросил Хрущёв.
   – Да, газовый лазер тоже уже работает. Но серийно пока не выпускается, – ответил Прохоров. – Сейчас мы работаем над созданием малогабаритных полупроводниковых лазеров, для нужд микроэлектроники. Но эта работа пока только в теории.
   – А на газовый лазер посмотреть можно? – спросил Хрущёв.
   – Это придётся к нам в ФИАН проехать. На Ленинский проспект.
   Хрущёв тут же приоткрыл дверь в приёмную:
   – Григорий Трофимыч, машину мне вызови, пожалуйста. Я с товарищами учёными в ФИАН съезжу. Столярову сообщи, срочно надо.
   Через пятнадцать минут чёрный ЗиС-110 уже мчался по московским улицам в сопровождении ЗИМа с охраной.
  
   Гостя встретил директор института академик Дмитрий Владимирович Скобельцын, которому предусмотрительно позвонил Шуйский.
   В сопровождении академиков Скобельцына, Басова и Прохорова Хрущёв и Келдыш прошли коридорами института и оказались перед дверью комнаты 356. Басов открыл дверь, приглашая гостей войти.
   В комнате находились несколько человек, колдовавших над лабораторной установкой. Они так увлеклись, споря о каком-то научной проблеме, что не сразу заметили вошедших.
   – Михаил Дмитриевич, Александр Михалыч! – окликнул Басов. – Отвлекитесь ненадолго, к нам руководство приехало, ознакомиться с вашей работой.
   Все обернулись к двери, в наступившей тишине женский голос тихо произнёс: «Ой!» и звонко разбилось что-то стеклянное.
   – Здравствуйте, товарищи! – поздоровался Хрущёв. – Я слышал, вы тут изобрели нечто такое, чего ещё нигде в мире не существует. Покажете?
   Несколько секунд все молчали, затем вперёд шагнул мужчина средних лет, в очках в чёрной оправе:
   – Здравствуйте, Никита Сергеич, Мстислав Всеволодович, прошу, подходите, сейчас всё покажем.
   Николай Геннадьевич Басов на правах руководителя темы представил Хрущёву рабочую группу:
   – Михаил Дмитриевич Галанин (тот самый мужчина в очках), Александр Михайлович Леонтович, Зоя Афанасьевна Чижикова. Они выполнили основной объём работ по созданию первой опытной установки с твёрдотельным квантовым генератором на кристалле рубина.
   Галанин показал Хрущёву их первую опытную установку, где 40-миллиметровый кристалл искусственного рубина в стеклянном корпусе освещался двумя лампами от авиационных проблесковых маячков.
   – Вот с этого мы начали, – пояснил Галанин. – Николай Геннадьевич теорию нам изложил, методику расчётов мы уже совместно отрабатывали. Мы, когда информацию от Николая Геннадьевича получили, решили, что на раз-два всё сделаем. А что — принципиальная схема есть, методика расчёта ясна, сейчас всех шапками закидаем.
   – А как оказалось, дьявол крылся в мелочах. Прежде всего – нужна очень высокая чистота исходных веществ – кристалла для твердотельного генератора, и газов для газового генератора. Примеси необходимы, но в точно рассчитанной пропорции, да и чистота самих примесей, как бы это странно ни звучало, тоже существенна.
   – Мы долго провозились, сначала с кристаллом рубина, пока для нас в ОКБ-316 вырастили кристалл нужного размера и оптической чистоты, потом с напылением серебряных зеркал на полированные торцы кристалла... Впрочем, уже на втором опытном образце от напыления отказались – проще оказалось сделать отдельные зеркала, заодно к ним жидкостное охлаждение можно организовать.
   – В Институте Кристаллографии для нас тоже кристаллы выращивали, но на их кристаллах генерация не пошла – примеси, не то оптическое качество, – добавил Леонтович, – А вот из «почтового ящика» образцы, хоть и не сразу, но заработали. А вот это – газовый гелий-неоновый генератор.
   (Из воспоминаний А.М. Леонтовича http://za-nauku.mipt.ru/hardcopies/2004/1664/firstlaser.html)
   Леонтович включил установку, красный луч осветил мишень.
   – Эти … генераторы... пока только светить могут? – уточнил Хрущёв.
   – Да, их мощность – сотые доли ватта, в лучшем случае – десятые доли. Коэффициент полезного действия – меньше процента, остальная энергия уходит на нагрев конструкции. Сейчас активно идут поиски других веществ, способных генерировать вынужденное излучение, – ответил Леонтович. – Над этим вопросом работаем не только мы, тут уже несколько лабораторий подключилось. Судя по полученным нами данным, наиболее мощные ОКГ можно создавать на углекислом газе, там теоретически можно получить мощность в десятки тысяч ватт на квадратный миллиметр, и КПД в 15, 20 и более процентов. Но там есть множество технических проблем. Мы пока в начале пути.
   – Потрясающе! – Никита Сергеевич даже не пытался сдержать своего восхищения. – Вы, товарищи, делаете великое дело! Это же важнейшее научное достижение. Имея такие приборы, мы сможем делать массу полезных вещей. Для военных – дальномеры, прицельные системы, наведение управляемых ракет, имитаторы стрельбы, лазерная локация. Для связи, для объединения ЭВМ в высокоскоростные сети обмена данными.
   – Если же сумеете сделать приборы, которые смогут лучом резать и сваривать материалы, тогда сфера их применения расширится ещё больше. Представьте себе медицинскую бормашинку, которая не сверлит зуб, а выжигает кариес световым лучом? Или станок, который управляется ЭВМ и по программе режет из стального или алюминиевого листа заданные контуры?
   Первый секретарь возбуждённо размахивал руками, живописуя всё новые и новые сферы применения лазеров. Учёные, не ожидавшие столь экспрессивной реакции Первого секретаря ЦК, уже начали задумываться, как бы его повежливее утихомирить.
   – Николай Геннадьевич, Александр Михалыч, работа делается важнейшая, – успокоился, наконец, Хрущёв. – Товарищи достигли очень серьёзных результатов. Мы в Президиуме ЦК обсуждали идею восстановления Ленинских премий. Считаю, что товарищи вполне достойны претендовать на такую награду.
   – Кхм... – академик Келдыш подал голос, привлекая внимание Хрущёва. – Никита Сергеич... Есть один момент. В Ленинграде, в Государственном Оптическом Институте тоже есть группа, работающая над созданием лазеров. Леонид Дмитриевич Хазов и Инна Михайловна Белоусова. Я информацию передал одновременно, и в ФИАН, и в ГОИ. В результате, они практически одновременно добились результата. Надо и их не забыть... (В реальной истории над созданием рубинового лазера с 1958 по 1961 год параллельно работали 2 группы: Галанин, Леонтович и Чижикова под общим руководством Н.Г. Басова в ФИАН, Л.Д. Хазов и И.М. Белоусова под руководством академика А.А. Лебедева в ГОИ им. Вавилова. Лазер в ГОИ заработал в реальной истории 2 июня 1961 г. В ФИАН опытная установка была собрана весной 1961 г, рубиновый лазер впервые дал сгенерированное излучение 18 сентября 1961 г. )
   – А что же вы их не пригласили? – спросил Хрущёв. – Нехорошо как-то получилось, Мстислав Всеволодович. Пригласите их в Москву, пожалуйста. Надо мне поговорить с товарищами Хазовым и Белоусовой...
   – Да и с товарищем Мирошниковым побеседовать надо, – подсказал Келдыш. – Он в ГОИ занимается инфракрасной техникой, приборами ночного видения. Очень важное направление для обороны страны, Никита Сергеич.
   – Гм... Вот как? Да, и его тоже пригласите, – кивнул Хрущёв.
  
   Группа учёных из Ленинграда приехала на встречу с Первым секретарём ЦК через несколько дней. Возглавлял её директор ГОИ Александр Лаврентьевич Никитин. С ним приехали 1-й зам по научной работе Евгений Николаевич Царевский, создатели твердотельного лазера в варианте ГОИ Леонид Дмитриевич Хазов и Инна Михайловна Белоусова, а также разработчик оптико-электронных приборов Михаил Михайлович Мирошников. На встрече присутствовал и академик Келдыш, как главный координатор всех научных проектов – эту роль ему дружным решением отвели на общем собрании «посвящённых в Тайну».
   Хрущёв принял их радушно, как всегда принимал учёных и инженеров. Перед учёными он благоговел, с одной стороны – осознавая их роль в подъёме страны на новый уровень хозяйствования и геополитики, с другой – из личного уважения к их творческим талантам.
   Хазов и Белоусова привезли свой предсерийный образец твердотельного лазера. Они рассказали о ведущейся экспериментальной инициативной работе по созданию лазерного дальномера и прицельной системы для перспективных ракет «воздух-земля». Никита Сергеевич засыпал их уточняющими вопросами, пытаясь более полно представить себе возможности новых систем. Самой ракеты ещё не существовало, в это время ещё только -только налаживали серийное производство первой советской авиационной ракеты К-5 (РС-1У) класса «воздух-воздух», (http://www.missiles.ru/k5.htm) для оснащения истребителей МиГ-17 и МиГ-19. Одновременно с весны 1956 года должны были начаться испытания её усовершенствованного варианта К-5М. Вместе с тем уже во второй половине 50-х стало ясно, что К-5 как ракета «воздух-воздух» устарела, едва успев родиться, хотя бы потому, что не позволяла атаковать цели, идущие с превышением, т. е. выше перехватчика, и была очень ограничена по диапазону дальностей возможного пуска.
   Готовясь к встрече с учёными, Хрущёв перечитал «документы 2012» по разработкам первых ракет «воздух-воздух» и «воздух-земля», и обнаружил, что в 1963 году проводились испытательные пуски ракет К-5М по наземным целям. Испытания были не вполне удачны – в землю ракета попадала, но вот в цель... Да и боевая часть, рассчитанная на поражение воздушной цели направленным конусом осколков (на К-5М), для наземных целей была слабовата.
   Однако первые пуски по наземной цели показали возможность создания управляемой ракеты класса «воздух-земля» на базе К-5М. (Разработка Х-23 началась в 1966 г.) Понимая, что более ранняя разработка лазеров и оптоэлектроники делает возможной ускоренное создание подобной системы, хитрый Никита Сергеевич пригласил на встречу с учёными конструктора ракеты К-5 Дмитрия Людвиговича Томашевича, и директора завода №455 в подмосковном Калининграде Юрия Николаевича Королёва.
   (Так уж вышло, что в одном городе, позже названном Королёв, работали целых два Королёва – всем известный Сергей Павлович, и оставшийся практически неизвестным Юрий Николаевич, позднее разработавший первые в РИ советские ракеты «воздух-земля» Х-66 и Х-23)
   Кроме того, он пригласил и министра оборонной промышленности Устинова, и военных: министра обороны маршала Жукова, и командующего ВВС Павла Фёдоровича Жигарева, справедливо полагая, что надо свести лицом к лицу разработчиков оружия, систем наведения, и их потенциальных заказчиков.
   – Очень интересно, – сказал Хрущёв, выслушав учёных. – Я, товарищи, собрал тут вместе учёных, конструкторов и военных, чтобы поставить вам важнейшую задачу оборонного значения.
   – Вот, у нас Дмитрий Людвигович и Юрий Николаевич сейчас разворачивают выпуск авиационной ракеты К-5. Скажите, Дмитрий Людвигович, а по наземной цели ваша ракета работать не может?
   Было начало 1956 года, о таком применении К-5 ни конструкторы, ни военные даже не думали, потому Хрущёв решил осторожно подтолкнуть научную и военную мысль в нужном направлении. Тем более, что призрак надвигающегося Суэцкого кризиса не давал ему покоя. Он понимал, что с разработкой УР «воздух-земля» до начала Суэцкого конфликта уже не успеть, но почему бы не начать работы сразу, как только головоломка начала складываться воедино?
   – Теоретически может, Никита Сергеич, – ответил Томашевич. – Но каких-либо испытаний пока не проводили. Надо проверить, как будет вести себя радиолокационная система управления в ходе прицеливания по наземным объектам.
   – А вот и давайте проведём такие испытания, – лихо предложил Хрущёв. – Павел Фёдорович, – обратился он к Жигареву. – Посодействуете товарищам из промышленности? Ну, там, самолёт выделите, время работы полигона... Вам лучше знать, что для таких испытаний нужно.
   – Сделаем, Никита Сергеич, – ответил Жигарев.
   Он уже заинтересовался предложением Хрущёва, сулившим истребительной авиации новые неожиданные возможности.
   Никита Сергеевич понимал, что из этих испытаний ничего не выйдет, но заранее объявлять их неудачными не хотел – во-первых, его не поймут, откуда у партийного чиновника, далёкого от техники, такая убеждённость? Во-вторых, зачем заранее подрывать у людей веру в успех? Хрущёв решил действовать иначе.
   – Я, конечно, не специалист, – сказал он, – поэтому могу глупость сморозить, вы уж меня заранее извините. Но у меня вот какая мысль есть.
   – Радиолокаторы нынешние наземные цели от прочего наземного фона отличают пока плохо. Поэтому точность ракеты с радиолокационным наведением может оказаться недостаточной, – как бы рассуждая сам с собой, «предположил» Хрущёв. – Правильно я думаю, Дмитрий Фёдорович? – он словно бы обратился за поддержкой к Устинову.
   – Всё верно, – подтвердил Устинов. – С радиолокационным наведением ракета может наводиться только на радиоконтрастные цели.
   – С другой стороны, мне вот докладывали, что Михаил Михайлович, – он посмотрел на Мирошникова, – занимается инфракрасными приборами, реагирующими на тепло, и электронной оптикой в целом, так?
   – Точно так, Никита Сергеич, – кивнул Мирошников.
   – А насколько я понимаю, свет оптического квантового генератора настолько яркий, что будет сильно выделяться на фоне чего угодно. И если даже сделать ОКГ, работающий в инфракрасном диапазоне волн, например, на углекислом газе, он может, условно говоря, нарисовать на любом объекте очень горячую контрастную точку. Я ничего не перепутал?
   – Всё верно, Никита Сергеич, – ответил Хазов. – Правда, ОКГ на СО2 мы пока не делаем, но возможность такую рассматриваем.
   – Даже не обязательно в инфракрасном диапазоне, Никита Сергеич, – добавил Мирошников. – Электронная оптика может и в видимом диапазоне работать, тут важна не длина волны, а контрастность светового пятна на цели.
   – Вот я и подумал, – продолжил Хрущёв, – Нельзя ли создать систему наведения для тактических ракет авиационного и наземного базирования, основанную на таком принципе? Предположим, на борту самолёта установлен ОКГ для подсветки цели, вращающийся в двух плоскостях, – он показал рукой, как должен вращаться лазер. – А на ракете установлена головка самонаведения с электронно-оптическим приёмником. Оператор или лётчик наводит луч на цель и помечает её ярким контрастным пятном. Ракета ловит это пятно и наводится на него. Такое возможно сделать?
   – Теоретически – да, но надо пробовать... – Томашевич, Хазов и Мирошников удивлённо переглянулись. – Ничего подобного мы пока не делали...
   – Идея перспективная, – заметил Устинов. – Я поддержу.
   – Ну, когда-то надо же начинать, – улыбнулся Хрущёв. – Вот и товарищам военным, я вижу, эта идея понравилась.
   – Никита Сергеич, но ведь электронная оптика, инфракрасные технологии могут значительно больше, чем просто наводить ракету на цель, – заметил Мирошников. – Можно сделать современные приборы ночного видения, пассивные инфракрасные головки самонаведения. Ведь вся нынешняя военная техника излучает массу тепла...
   – Обязательно сделаем, Михал Михалыч! – улыбнулся Хрущёв. – Вы свои предложения в письменном виде, короткой запиской изложить сможете?
   – Разумеется! – ответил Мирошников.
   – Вот и займитесь. Чтобы нам в следующий раз обсуждать предметно.
   – Прошу разрешения добавить! – неожиданно, но по-военному корректно вмешался Жуков. – Никита Сергеич! А почему только для авиации? Ведь такую систему можно и на противотанковый ракетный снаряд поставить!
   – Можно, – согласился Хрущёв. – Кто у нас там УПСами занимается? (Сокращение ПТУР тогда ещё не вошло в общее употребление, тема называлась УПС – управляемый противотанковый снаряд)
   – Надирадзе... РУПС-1 делал..., – подсказал Устинов. (http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/)
   – Нет, Надирадзе сейчас занят на твердотопливных ОТР и МБР, – покачал головой Хрущёв. – Давайте Шавырина с Непобедимым и Нудельмана, что ли подключать? Георгий Константиныч, сможешь товарищей из Коломны оперативно в Москву доставить?
   – Да легко! Скажите только, на какой день, – ответил Жуков
   – На завтра не стоит – людям же собраться надо, командировки оформить, – поразмыслив, заметил Никита Сергеевич. – Вы, товарищи, в гостинице уже разместились? – спросил он у ленинградцев.
   – Да, Никита Сергеич, всё нормально, – ответил Никитин.
   – Тогда сделаем так. Отдохните несколько дней, погуляйте по Москве, а мы тем временем соберём большое совещание по тематике ОКГ, электронной оптики и их приложению к управляемым ракетам, – решил Хрущёв. – О времени совещания вас известят. Только в приёмной Шуйскому скажите, в какой гостинице остановились.
  
  
   – Никита Сергеич, – сказал академик Келдыш. – У меня к вам разговор есть, наедине.
   – Хорошо, Мстислав Всеволодович, останьтесь, всё обсудим, – ответил Хрущёв. – Кстати, я вот слышал, что американцы собираются создать специальную организацию по перспективным оборонным разработкам (Хрущёв имеет в виду DARPA). Считаю, что нам тоже необходимо создать такую организацию, но не только по оборонным, а вообще по всем новым разработкам.
   – Вообще-то подобная организация у нас уже есть, – заметил Келдыш. – Госкомитет по новой технике. – Надо только более чётко обозначить его сферу деятельности и полномочия. (ГКНТ был образован 25 мая 1955 г, его первым руководителем стал В.А. Малышев. К сожалению, болезнь не позволила ему вести на этом посту достаточно активную работу.)
   – Хорошо бы и руководителя более подходящего туда назначить, – добавил Устинов. – А то Максарёв для такой должности, как оказалось, не очень-то подходит.
   (Максарёв Юрий Евгеньевич, директор Харьковского танкового завода, был назначен председателем ГКНТ после смерти В.А. Малышева)
   – Согласен. Считаю, что Госкомитет по новым технологиям, должен организовывать новые разработки во всех областях, отслеживать, с помощью разведки, появление новых технологий за рубежом, оценивать полезность всех новых разработок, как наших, так и зарубежных, а также вносить в Госплан предложения по финансированию этих разработок, – предложил Первый секретарь ЦК.
   – Предложение правильное, Никита Сергеич, – тут же сказал Устинов. – Поддерживаю. Руководителем ГКНТ предлагаю поставить Михаила Васильевича Хруничева. Он – человек энергичный, работу организовать сумеет, да и работал в одной из наиболее передовых отраслей. (М.В. Хруничев был министром авиапромышленности в 1946-1953 гг)
   – Этот вопрос с Хруничевым обсудим, – сказал Хрущёв. – Если он согласится, я поддержу.
   – Только выбить у Госплана ресурсы – далеко не простое дело, – заметил Келдыш. – У американцев есть такое понятие – «чёрные проекты». Мы могли бы резервировать, скажем, 1-2 % госбюджета на подобные проекты, а распоряжаться ими мог бы непосредственно ГКНТ. Разумеется, при условии строгой отчётности перед ЦК КПСС, Советом Министров и Госпланом.
   – Подумаем на этот счёт отдельно, – сказал Хрущёв.
   Михаил Васильевич Хруничев согласие дал, и проработал председателем ГКНТ до самой своей смерти в 1961 г. В Советском Союзе обновлённый ГКНТ играл ту же роль, что в США – DARPA. (АИ, в реальной истории Хруничева назначили председателем ГКНТ только в апреле 1961 г, а 2 июня 1961 г он скончался, практически не успев приступить к работе)
   Проводив специалистов, Хрущёв попросил задержаться академика Келдыша.
   – Мстислав Всеволодович, вы о чём-то поговорить хотели, – напомнил Первый секретарь.
   – Да, Никита Сергеич, – академик замялся. – Тут такой вопрос... Помощники мне требуются. Я всё же больше теоретик, курировать всю науку и технику в части обеспечения информацией мне сложно.
   – Вы имеете в виду – «посвящённые» помощники? – догадался Хрущёв.
   – Точно. Пока, как минимум – по авиации и по авиадвигателям, – подтвердил академик.
   – Кандидатуры уже присмотрели?
   – По двигателям подойдёт Александр Александрович Микулин, – предложил Келдыш. – Он сейчас не у дел остался, Дементьев его снял в январе 1955 года, из-за неудачи с разрабатываемым двигателем. Сейчас Александр Александрович работает в лаборатории двигателей Академии Наук СССР. Думаю, терять конструктора с подобным опытом из-за неудачи с одним образцом двигателя будет не слишком разумно.
   – Как-то этот момент мимо меня прошёл, – нахмурился Никита Сергеевич. – Ну, ладно, потом с Дементьевым разберёмся. Микулин надёжен?
   – Он, конечно, обижен таким поворотом судьбы, – признал Келдыш, – Но если вы лично окажете ему высокое доверие, думаю, он будет для нас самой подходящей кандидатурой.
   – Хорошо, – согласился Хрущёв. – А по авиации кто?
   – По авиации – однозначно Бартини, – убеждённо ответил академик. – Во-первых, он отличный аэродинамик, не столько конструктор, сколько учёный. Во-вторых, я не знаю второго человека, настолько преданного идее коммунизма, как Роберт Людвигович. Ведь он прошёл через тюрьмы, пытки, и всё равно не озлобился, не разуверился. Есть и ещё один аргумент. В «документах 2012» мне попадались его поздние статьи. В конце жизни он занимался теорией шестимерного времени. Поэтому он и для нашей самой закрытой тематики может оказаться очень полезен.
   – Иностранец... – с сомнением произнёс Никита Сергеевич.
   – Коммунист, – убеждённо ответил Келдыш. – Национальность ничего не значит. Генерал Власов был русским.
   Он достал записку, написанную от руки:
   «Прошу предоставить допуск по форме 0000 Бартини Роберту Людвиговичу и Микулину Александру Александровичу».
   Термин «форма 0000» использовался для несекретной переписки, тематика была настолько засекречена, что даже сам гриф «Тайна» в бумагах меньшей степени секретности упоминать было запрещено.
   – Вы правы, – кивнул Первый секретарь ЦК. – Договоритесь с Серовым, записку я вам подпишу.
   Он взял ручку, попробовал её на листке бумаги, убедившись, что чернила не засохли, и написал наверху листка, над текстом: «Разрешаю. Хрущёв.»
  
   Мстислав Всеволодович Келдыш, изучив основные направления развития управляемого ракетного оружия, также обратил внимание Хрущёва на необходимость ускорить работы по созданию современных бортовых РЛС и вычислителей для них, а также ракет «воздух-воздух» нового поколения, способных перехватывать цели при запуске в переднюю полусферу, а не только вдогон. Создание такой ракеты требовало разработки новых алгоритмов расчёта, то есть, вычислительный комплекс должен был уметь рассчитать траекторию погони и предсказанную точку встречи независимо от взаимного пространственного положения цели, ракеты, и её носителя. Соответственно, под новые алгоритмы требовались бОльшие вычислительные мощности.
   Академик Келдыш и председатель ГКНТ Хруничев привлёкли к разработке лучших специалистов СССР. В работе по тематике УРВВ приняли участие академики Аксель Иванович Берг, Владимир Александрович Котельников, Сергей Алексеевич Лебедев, Виктор Михайлович Глушков. Они создавали компактный баллистический вычислитель, работающий в паре с РЛС для обеспечения пуска УР ВВ, а также, следующим этапом – для обеспечения бомбометания свободнопадающими и управляемыми боеприпасами по данным, поступающим с РЛС.
   Разработкой РЛС занимались главные конструкторы Виктор Васильевич Тихомиров, Гидалий Моисеевич Кунявский, создатель первой в СССР антенны с электрическим сканированием Юрий Яковлевич Юров, разработчики теории щелевых антенн Александр Александрович Пистолькорс и Лев Давидович Бахрак. Им была поставлена задача разработки импульсно-допплеровской РЛС, способной выделять движущиеся цели на фоне подстилающей поверхности и наводить на них ракеты, а также обеспечить работу по целям, идущим со значительным превышением относительно перехватчика. В перспективе предполагалось увеличить количество одновременно сопровождаемых целей до 6.
   Головки самонаведения для новых ракет разрабатывали Николай Александрович Викторов и Евгений Николаевич Геништа, его характеризовали как «одного из немногих специалистов в СССР, знавшего принципы допплеровской радиолокации» – ранее он разрабатывал радиовзрыватели для снарядов, работавшие на том же эффекте Допплера.
   Была развёрнута широкая программа работ, результатом которых стало создание БРЛС со щелевыми антеннами, способных выделять цели на фоне подстилающей поверхности и наводить ракеты на несколько целей одновременно. Также были начаты работы по созданию антенн на основе пассивных фазированных решёток, вначале на основе гираторов, а затем – ферритовых и полупроводниковых фазовращателей.
   Первой в СССР всеракурсной ракетой средней дальности стала К-80, изначально разрабатывавшаяся для дальнего барражирующего перехватчика Ту-128.
  
   Хрущёв предпочитал посвящать людей в «Тайну» лично. Не потому, что не доверял ближайшим соратникам. Скорее потому, что предпочитал брать ответственность на себя. Никита Сергеевич понимал, что ошибка в человеке, случайное или намеренное разглашение самого факта посылки из 2012 года нанесёт стране огромный ущерб. На тот случай, если это вдруг произойдёт, он предпочитал не подставлять своих преданных помощников из числа учёных, и готов был за возможную ошибку ответить сам.
   Он пригласил Микулина и Бартини в Кремль. Заодно обсудил с ними ряд неотложных технических вопросов по авиации и двигателестроению. Микулин, год назад отстранённый Дементьевым от активной конструкторской работы, был удивлён личным вниманием Первого секретаря ЦК. Бартини, уже встречавшийся ранее с Хрущёвым, реагировал на приглашение спокойно. Для него это была рабочая встреча с ответственным руководителем, только и всего.
   Закончив с обсуждением технических вопросов, Никита Сергеевич сказал:
   – Товарищи, я знаю вас как специалистов высочайшего класса, безусловно преданных идее социализма и построения коммунизма. Мне рекомендовал вас лично академик Келдыш. Могу ли я просить вас оказать помощь советскому правительству и Академии Наук? Предупреждаю сразу – дело наивысшей степени секретности. Коммунистическая партия оказывает вам, товарищи, высочайшее доверие. Вы можете отказаться, и я больше никогда не заведу с вами этот разговор. Если согласитесь – вам придётся дать подписку о неразглашении, и мера ответственности будет наивысшая. Это не моя прихоть, поверьте. Всё очень серьёзно. Выбирать вам.
   – Ещё подписка? – переспросил Микулин. – Я на первую степень – «Особой важности» – подписан давным-давно. Помочь – согласен, слов нет.
   – Я готов помочь, – подтвердил Бартини.
   – Спасибо, товарищи, – поблагодарил Хрущёв. – Да, Александр Александрович, эта степень выше, чем «Особой важности». Потому вы о ней и не слышали. Сейчас я приглашу Ивана Александровича Серова, он возьмёт с вас подписку.
   Он нажал кнопку на телефонном аппарате. Вошёл Серов, ожидавший в приёмной, достал из портфеля два бланка подписки. Красный бланк с грифом «Тайна» учёных впечатлил. Такого они ещё не видели.
   Микулин и Бартини внимательно прочли предупреждение, расписались в бланках, Серов забрал бумаги и молча вышел. Хрущёв, внимательно наблюдавший за Бартини, отметил, что Роберт Людвигович вздохнул, едва заметно, но с облегчением.
   – Сейчас вас проводят в организацию, которая занимается обработкой особо секретной информации. Там для вас подготовлена подборка из... разведданных, требующая высококвалифицированного анализа, который сможете провести только вы, – рассказал Хрущёв. – Времени вам на эту работу пока – неделя. В процессе у вас возникнут вопросы. Обсуждать их можете между собой и со мной, больше – ни с кем. Вопросы будут в том числе и общеполитического характера. Пока это всё. Остальное зависит от вас.
   Через неделю он пригласил Бартини и Микулина снова. С одного взгляда на них он понял, что информация произвела на вновь посвящённых товарищей впечатление разорвавшейся бомбы.
   – Вижу, что вопросы у вас появились, – усмехнулся Никита Сергеевич.
   – Да уж... – Бартини только головой покрутил.
   – Роберт Людвигович тут за неделю по вечерам уже с десяток теорий выстроил, – сказал Микулин. – Одна другой запутаннее.
   – Никита Сергеич, ЧТО ЭТО? ОТКУДА? – спросил Бартини. – Нам дали информацию с сохранением дат. Там указаны даты из будущего! 1974, 1983 годы... Но о них говорится в прошедшем времени! Как это понимать?
   – Информационная подборка получена нами из 2012 года, –ответил Хрущёв. – Это не розыгрыш. Слишком много информации и слишком необычный носитель. Фактически, прислана целая огромная библиотека в электронном виде, общее количество информации трудно даже оценить.
   – Носитель... То есть, существует артефакт ОТТУДА? – дрожащим от напряжения голосом спросил Бартини.
   Вместо ответа Хрущёв достал из скрытого сейфа в тумбе стола планшет, нажал кнопку, сдвинул в сторону кружок с замочком. Микулин и Бартини следили за ним круглыми глазами.
   –Что это?
   – ЭВМ. Носитель информации, превосходящий по мощности и ёмкости современные вычислительные машины в миллионы или миллиарды раз, – пояснил Никита Сергеевич. – В нём была только часть информации. Есть и другие предметы. Наша с вами задача – эту информацию сохранить, осмыслить и применить на практике.
   – Невероятно... Нам троим? Кто ещё об этом знает?
   – Товарищ Серов, несколько десятков особо доверенных сотрудников из его ведомства, которые занимаются обработкой и рассылкой сведений, – начал перечислять Хрущёв. – Товарищи Келдыш, Лебедев, Косыгин, Устинов.... Пока больше никого не назову. Да. Мой сын, Сергей, он обнаружил эту... посылку, вскрыл и сумел запустить главную ЭВМ.
   – То есть... это – не главная?
   – Нет. Главную вы увидите, потом, когда-нибудь... Позже. Это – просто удобный дополнительный носитель, вроде карманной книжки.
   – Её обнаружил ваш сын? Простите, что интересуюсь, – Бартини замялся. – Такое невероятное событие, хочется знать всё до деталей. Что можно, конечно.
   – Сын вернулся из института, жены дома не было, куда-то выходила, – пояснил Никита Сергеевич. – На полу в гостиной лежал портфель, в нём – стальная коробка, а в ней... Главное сокровище и главная тайна Советского Союза.
   – Так что там, в будущем? – прямо спросил Микулин. – Коммунизм уже построили?
   Хрущёв ждал этого вопроса, готовился к нему. Именно из-за него он не доверял посвящение никому другому. Кому как не Первому секретарю ЦК надлежало объяснять и держать ответ за потомков перед нынешним поколением.
   – Нет, Александр Александрович. Не построили, – он с трудом нашёл в себе силы поднять голову и взглянуть в глаза этих двоих, уже немолодых людей, ждавших его ответа. – В процессе построения социализма мы шли наощупь. Совершили массу непоправимых ошибок. Все совершили. Ленин, Сталин, я сам, сменивший меня Брежнев – был такой... Сейчас делами ветеранов в ГлавПУРе заведует... И те, что после него.
   – Партия выродилась морально, превратилась в группу оголтелых карьеристов. В итоге, очередной Генеральный секретарь оказался предателем, вероятно – агентом влияния иностранной разведки. Надо отдать должное Сталину – он выстроил систему так, что её можно было развалить только изнутри, причём – с самого верха. Вот так её и развалили. В 1991 году распался Варшавский Договор. Следом СССР распался по границам союзных республик. Произошла реставрация капитализма и серия гражданских войн по этническому признаку – на Кавказе и в Средней Азии. НАТО поглотило Восточную Европу и Прибалтику...
   – Невероятно... – прошептал Бартини. – Но... Как же народ? Почему никто не вышел на улицы? Почему все молчали?
   – Выродившаяся власть десятилетиями выхолащивала у народа всякую волю и способность к самостоятельным решениям. Все промолчали. Ждали, что как-нибудь само образуется. Не образовалось. Когда опомнились – было поздно. Была большая контрреволюционная группа в ЦК, она контролировала газеты и телевидение. Народ слишком привык верить власти, газетам. Слишком долго молчал. И вдруг – разрешили обсуждать любые проблемы, начали критиковать всех, сверху донизу. Пока люди с разинутыми ртами слушали, как с трибуны Съезда говорят о том, что раньше обсуждали только на кухнях, наверху делили власть и народное достояние. Под видом некой «рыночной экономики», заморочив людям головы, вернули капитализм, передали народные предприятия в частные руки своих доверенных лиц. Процесс шёл постепенно, завуалированно, – Хрущёв замолчал, глядя на реакцию новых товарищей.
   – И что делать? – спросил Микулин.
   – Ошибки Ленина и Сталина мы уже не исправим, – ответил Первый секретарь. – Может быть, удастся хотя бы избежать собственных, и тех, что были потом. Всё зависит от нас с вами.
   – Мы должны успеть заложить прочную основу для строительства коммунизма. Основу не только материально-экономическую, но ещё и моральную. Попытаться оздоровить верхний руководящий эшелон партии, очистить его от известных предателей – этим занимается товарищ Серов. Заложить прочный экономический базис – этим занимается товарищ Косыгин. Создать самую передовую в мире армию, авиацию и флот – это забота товарища Устинова. Построить новую, еще небывалую систему электронного управления экономикой – это направление ведёт товарищ Лебедев. Поднять науку и вывести страну на передовые рубежи – эту часть курирует Мстислав Всеволодович, ему вы и будете помогать. А я всех подгоняю, контролирую, не даю засыпать, останавливаться на достигнутом. Вот так, товарищи. Всё очень-очень серьёзно.
   Бартини и Микулин надолго замолчали.
   – Если эту посылку отослали на шестьдесят лет назад, то почему не раньше? – спросил Микулин. – Почему не Ленину, не Сталину году этак в 30-м? Почему только сейчас, когда уже совершена масса ошибок, страна разрушена тяжелейшей войной?
   – Мы не знаем. Отправитель посылки этого не объяснил. Возможно, его установка технически не позволяла, – ответил Хрущёв. – Война... Война, товарищи, была неизбежна в той политической обстановке. Придётся исходить из тех условий, что даны. Посылка получена нами, нам и решать проблему, здесь и сейчас.
   – Когда я приехал в СССР, – произнёс Бартини, – я поклялся отдать жизнь за то, чтобы красные самолёты летали быстрее чёрных. Теперь я знаю, что от меня зависит гораздо больше. Можете на меня рассчитывать, товарищ Хрущёв.
   – На меня тоже, – твёрдо сказал Микулин.
   – Вот и хорошо, товарищи, – улыбнулся Никита Сергеевич. – Теперь показывайте, что вы там наработали.
  
   Никита Сергеевич решил воспользоваться случаем и провести общее совещание по развитию управляемого авиационного вооружения и армейских ПТУР. Помимо Томашевича и разработчиков ПТУР, Хрущёв пригласил и другого разработчика ракет «воздух-воздух» – Матуса Рувимовича Бисновата. К тому же при подготовке совещания вспомнили об управляемых бомбах и системах телевизионного наведения, потому пригласили на совещание и Павла Васильевича Шмакова, лучшего в СССР тех лет специалиста по телевидению, а также Николая Ивановича Белова, директора НИИ-648, где создавались системы управления к советским управляемым бомбам.
   В то время разрабатывавшиеся УР имели, в основном, радиолокационное наведение по лучу радара, крайне несовершенное. Ракета пыталась удерживаться в луче, зафиксированном на цели. Инфракрасная оптика позволяла реализовать автономное наведение, почти что по принципу «выстрелил и забыл». Реально, конечно, лётчик всё равно следил за ракетой и целью до момента попадания, чтобы понять, надо ли продолжать атаку, или цель поражена.
   Инфракрасная головка самонаведения испытывалась в начале 50-х на вполне успешной ракете СНАРС-250 разработки М.Р. Бисновата. Ракета достаточно успешно летала на испытаниях, но вмешалась политика. Матус Рувимович Бисноват попал под кампанию по борьбе с космополитизмом. ОКБ-293 было расформировано, а советская авиация осталась без ракеты с ИК ГСН. (http://www.airwar.ru/weapon/avv/snars-250.html)
   В декабре 1954 г по распоряжению руководства страны Бисновата вернули к активной конструкторской деятельности, но время было упущено. СНАРС-250 к этому времени безнадёжно устарела. Сейчас Бисноват разрабатывал ракету К-8 для перехватчиков Су-11 в вариантах с ИК и РЛ ГСН.
   Бисновата Хрущёв пригласил не столько для ознакомления с новыми технологиями – по части ИК ГСН Матус Рувимович мог сам прочесть лекцию кому угодно. Первый секретарь ЦК именно на это и рассчитывал – в открытом совместном обсуждении Бисноват мог много полезного подсказать разработчикам ПТУР, которым сталкиваться с ИК-матрицей ещё не доводилось.
   Поскольку участников совещания снова набралось много, совещание собрали в Колонном Зале Дома Союзов. Часть кресел в задних рядах убрали, вместо них поставили столы и организовали мини-выставку последних достижений науки. Были тут и лазеры, и инфракрасные матрицы, и даже целые и разрезные макеты ракет, наглядно представляющие их внутреннее устройство.
   Хрущёв открыл совещание и предоставил слово сначала разработчикам лазеров Галанину и Хазову, а затем – создателю ИК-приборов М.М. Мирошникову. Учёные сделали краткие доклады, обрисовав тематику своих разработок.
   Создателям ракет «воздух-воздух» инфракрасная техника была уже знакома, лазер им был хоть и в новинку, но не совсем вписывался в концепцию боевого применения их изделий, а вот будущие разработчики ПТУР – Шавырин, Непобедимый и Нудельман проявили неподдельный интерес к комбинации лазера и электронно-оптической ГСН.
   – Михал Михалыч, а нельзя ли провести для товарищей наглядный эксперимент? – спросил Никита Сергеевич.
   Экспромт удаётся лучше всего, когда он хорошо подготовлен. О проведении эксперимента прямо на совещании договорились заранее, через Келдыша. Мирошников привез не просто ИК-матрицу, а экспериментальный стенд, состоявший из матрицы, линз, системы охлаждения, усилителя сигнала и регистратора, в роли которого задействовали вольтметр.
   Мирошников поколдовал над аппаратом, выставив вольтметр на ноль, чтобы отфильтровать неизбежный при таком скоплении людей тепловой фон.
   – А теперь кто-нибудь, зажгите спичку или зажигалку, – предложил он.
   Кто-то чиркнул спичкой, Михаил Михайлович повернул прибор в сторону огонька, и собравшиеся увидели, как стрелка вольтметра отклонилась от нуля.
   – Как видите, прибор реагирует на тепло, – пояснил Мирошников. – Учитывая, что тепловое излучение, скажем, танка или реактивного двигателя значительно сильнее, их можно засечь таким прибором с расстояния в несколько километров. Михаил Дмитриевич, а можете квантовым генератором посветить на что-нибудь?
   Галанин включил свой лазер и направил луч на спинку одного из кресел. Это был маломощный газовый лазер, но прибор почувствовал концентрацию тепла. Стрелка вольтметра немедленно отклонилась. (Первые пуски СНАРС-250 проводились по Луне – ИК ГСН была достаточно чувствительна, чтобы улавливать исходящее от Луны тепловое излучение http://www.airwar.ru/weapon/avv/snars-250.html)
   – Вот теперь представьте, что излучающий прибор установлен на борту самолёта, танка, или даже на переносной треноге. А приёмник стоит на ракете, – пояснил Мирошников. – Сигнал от чувствительной матрицы усиливается и передаётся на рулевые машинки ракеты. Таким образом, оператор указывает ракете, куда она должна попасть.
   Военные немедленно засыпали учёных вопросами. Испытывавшиеся в то время первые образцы противотанковых ракет имели командное наведение и требовали очень высокой квалификации оператора. Одно неверное движение – и ракета ценой в несколько тысяч рублей на огромной скорости втыкалась в землю или проходила мимо цели.
   – Можно реализовать и другой, более простой принцип наведения – наведение по лучу ОКГ, – сказал Хазов. – Это похоже на наведение по лучу радиолокатора, но вместо радиолуча используется световой луч квантового генератора. (http://ru.wikipedia.org/wiki/MAPATS) В этом случае головка самонаведения не нужна, ракета удешевляется, но в боевых условиях придётся навести луч на цель, и постоянно держать, всё время полёта ракеты. То есть, невозможна стрельба с закрытых позиций, и не получится подсветить цель с одной позиции, а ракету запустить с другой.
   – А иногда такая возможность бывает очень востребована, например, когда подсветку осуществляет диверсионная группа, а удар наносит авиация. – заметил Хрущёв, – При этом,головка самонаведения может быть установлена не только на ракете, но и на управляемой бомбе, к примеру. В некоторых случаях нужна не большая скорость и дальность, а большая поражающая способность при сохранении высокой точности. Вот тут управляемая бомба даёт сто очков вперёд ракете за счёт большей массы боевой части. Было бы хорошо, конечно, наладить выпуск стандартных управляющих и аэродинамических модулей, чтобы навинчивать их на обычную авиабомбу. Но, боюсь что наша элементная база пока такого не позволит.
   Никита Сергеевич знал, что к его словам, к словам маршалов Жукова и Жигарева сейчас прислушиваются лучшие умы страны. Любая высказанная идея будет ими рассмотрена со всех сторон, и либо принята, либо отвергнута, но не забыта. То, что не может быть реализовано сейчас, может стать реальным лет через пять-десять.
   Хрущёв решил в этот раз отойти от привычной модели совещания, где все чинно сидят и высказываются по очереди. Он специально свёл вместе учёных, конструкторов и военных, и предоставил им возможность свободно общаться прямо среди технических экспонатов.
   Сам Никита Сергеевич расхаживал по залу, от одной группы к другой, ловя обрывки разговоров, бросая реплики, подкидывая то одному, то другому собеседнику вычитанные в документах из будущего мысли и концепции. Он старательно пытался поддерживать свой уже сложившийся имидж недалёкого партийного чиновника, поднахватавшегося знаний по верхам. Тем более, в такой компании это было нетрудно.
   Время от времени он изрекал совершеннейшую глупость, вызывая поток осторожных, но убедительных возражений специалистов, но на каждую такую глупость приходилось по три-четыре полезных идеи.
   Присоединившись к дискуссии об управляемых бомбах, он пару минут послушал конструкторов, с жаром объяснявшим военным, что обычная бомба ФАБ500-М54 плохо приспособлена к переделке в управляемую из-за «упитанной» формы своей боевой части, и тут же предложил:
   – А почему бы не сделать бомбу подлиннее и потоньше? Такую, каплевидную. И не с коробчатым стабилизатором, а с четырьмя перьями? И чтобы хвост можно было отсоединить и привинтить другой, с крыльями побольше, для управления бомбой? Тем более, что у нас скоро пойдут в серию сверхзвуковые бомбардировщики и многоцелевые истребители, а им ваши бочонки серии М54 не подходят, им что-то более обтекаемое нужно.
   Специалисты было примолкли, а затем тут же начали что-то обсуждать и рисовать в блокнотах. Никита Сергеевич отошёл к другой группе. Он только что «вбросил» идею создания авиабомб серии М62 для сверхзвуковых самолётов, да ещё и предложил сразу предусмотреть возможность модифицировать их в управляемые (http://nevskii-bastion.ru/fab-500m62-mpk/)
   Задумка Хрущёва сработала: он заметил, что Бисноват что-то объясняет Шавырину, Непобедимому и Нудельману, то и дело поворачиваясь к стоящему рядом Мирошникову. Все пятеро подошли к разрезному макету К-8, и Матус Рувимович начал показывать конструкторам ПТУР ИК-головку самонаведения прямо на ракете. (К-8 разрабатывалась сразу в двух вариантах – с ИК и РЛ ГСН http://www.airwar.ru/weapon/avv/r8.html )
   Сам Никита Сергеевич снова подошёл к Томашевичу, Ю.Н. Королёву, Жигареву, Белову и Шмакову, обсуждавшим варианты применения управляемых ракет и авиабомб с телевизионной ГСН. Советские УАБ того периода «Чайка» и «Кондор» имели монстроподобные размеры и массу до 5 тонн. Павел Фёдорович просил разработчиков сделать бомбу полегче, но с прочным корпусом, для поражения защищённых бункеров и укрытий.
   Послушав их пару минут, Никита Сергеевич спросил:
   – Товарищи, а обязательно бомба должна иметь такую каплевидную форму?
   – Вообще-то с точки зрения аэродинамики такая форма наиболее эффективна, – заметил Жигарев.
   – Так то – пока бомба в воздухе летит, – ответил Хрущёв. – А когда она в грунт втыкается, тут ей обтекаемая форма только мешает. А что если взять толстостенную прочную трубу, навроде пушечного ствола, присобачить к ней спереди прочный кованый конус, а на него – головку самонаведения, телевизионную, или с ОКГ-подсветкой. Сзади крылышки, такие, чтобы легко отваливались и не мешали бомбе проходить сквозь грунт. А если ещё твердотопливный ракетный двигатель ей добавить, причём только на конечном участке траектории, для пущего разгона, такая бомба прошьёт не один десяток метров грунта, да и пару метров бетона проломит...
   По сути дела, он только что описал разработчикам конструкцию американской УАБ GBU-28 разработки 1990 года.
   Томашевич и Королёв переглянулись. О таком варианте они даже не помышляли.
   – Надо посчитать, Никита Сергеич... – сказал Томашевич. – Нам, конечно, работы сейчас и так хватит, но прикидку сделать можно. Кстати, да, ведь бетонобойные бомбы с разгонным двигателем у нас ещё до войны делали, идея вполне жизнеспособная. А насчёт корпуса из пушечного ствола – это мне нравится, надо такой вариант обдумать...
   – Да вы просто прикиньте предварительно, прокатит такой вариант, или нет, – ответил Хрущёв. – А кому поручить разработку – найдём.
   Никита Сергеевич не пожалел целого дня из своего плотно расписанного рабочего графика, проведя его вместе с военными, учёными и конструкторами. Идея такого совещания – конференции оказалась плодотворной. Специалисты, ранее работавшие изолированно, каждый по своей теме, получили возможность свободно общаться, советоваться, делиться идеями и наработками.
   Получилось нечто вроде импровизированного зонального совещания, которые Хрущёв проводил по сельскому хозяйству. Только эффект был во много раз больше, поскольку общались не председатели колхозов, а маршалы, доктора наук и академики.
   Итогом совещания стал пакет Постановлений. Первым стало Постановление на разработку противотанковых ракет, позже получивших обозначения 3М6 «Шмель» и 3М11 «Фаланга». (Цитируется по http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/ )
   При этом новые разработки имели существенные отличия от тех, что разрабатывались в «той истории». Прежде всего, по настоянию Хрущёва в Постановление было записано требование о сколь возможно широкой унификации разработок по применяемым бортовым системам. Потому обе ракеты в качестве бортового источника питания использовали малогабаритную батарею с твердым электролитом, разогреваемым при пуске ПТУР пиронагревателем. В системе стабилизации по крену использовался малогабаритный трехстепенной гироскоп с ротором, разгоняемым при старте ПТУР пороховыми газами. Эти идеи были позаимствованы с более поздней, не вышедшей за пределы опытной разработки ПТУР «Овод» 9М12.
   Основное внимание конструкторы уделили миниатюризации элементов наземной бортовой аппаратуры в целях уменьшения габаритов и веса аппаратуры и снаряда. Поэтому 3М6 «Шмель» в этом варианте была чем-то средним между классическим «Шмелём» и так и не родившимся «Оводом». Было отработано также применение складных крыльев, позже очень пригодившихся при создании ПТУР «Малютка» 9М14М. Это позволило упаковать ракету в относительно малогабаритный транспортно-пусковой контейнер, защищавший её от атмосферных воздействий и перепадов температур.
   Сокращение линейных размеров за счёт более плотной компоновки и миниатюризации элементов бортовых систем позволило сделать носимый вариант комплекса, укладывавшийся в пару вьюков по 20 килограммов.
   (см. http://sayga12.ru/эволюция-развития-российских-против/ )
   С ИК ГСН на ПТУРах получилось далеко не сразу и не так радужно. В отличие от ракет «воздух-воздух», летавших в чистом воздухе на относительно больших высотах, ПТУРы летали над самой землёй, часто – в сложных условиях задымлённого и запылённого поля боя. Шавырин и Непобедимый с ИК ГСН сразу связываться побоялись и вначале сделали систему наведения по лучу лазера. Луч направлялся на цель, ракета после пуска влетала в луч, ловила его приёмниками, установленными на задних кромках крыльев и шла к цели.
   Первые испытания опытных образцов на полигоне проходили достаточно успешно, но когда перешли к имитации условий реального поля боя, дым от нескольких подожжённых покрышек выявил ранее неосознанную неприятность – луч лазера рассеивался, в результате участились срывы наведения. Поэтому Шавырин отказался от применения наведения по лучу лазера в пользу обычной радиокомандной системы наведения.
   Нудельман, ранее не проектировавший ракет вовсе, делал свою «Фалангу» с расчётом на вооружение вертолётов. Отсутствие опыта он компенсировал «нубским» нахальством, и сразу заложил в конструкцию полноценное наведение с ГСН и лазерной подсветкой.
   Однако с лазерами инфракрасного диапазона, на СО2 получилось далеко не сразу. Сроки поджимали, поэтому в 1959-м году 9М11 «Фаланга» была предъявлена на государственные испытания с системой наведения на основе твердотельного рубинового лазера, также создававшего на цели нагретое пятно. (В реальной истории 9М11 разрабатывалась с 1958 г и вышла на испытания летом 1961 г. http://www.airwar.ru/weapon/aat/falanga.html ) К тому же, Нудельман по примеру Шавырина и Непобедимого сделал на «Фаланге» складные крылья и упаковал ракету в ТПК, (АИ) что весьма благотворно сказалось на её надёжности.
   Впрочем, Нудельман, осведомлённый о трудностях с задымлением, постигшим Шавырина и Непобедимого, подстраховался и также сделал модификацию с командным наведением по радиоканалу. Страховка оказалась не лишней – разработка тепловой ГСН затянулась дольше ожидаемого из-за различных причин, как объективных, научного характера, так и организационных.
   Прежде всего, сделать полноценную ИК-матрицу Мирошникову удалось далеко не сразу. Пришлось поначалу ограничиться более простым теплочувствительным элементом из нескольких концентрических колец, разделённых на сектора.
   Применение рубинового лазера, работающего в видимом диапазоне, также было вынужденной мерой, снижавшей эффективность наведения. Тем не менее, к 1962 году, когда ФИАН и ГОИ совместно осилили лазер на СО2, радиокомандная версия «Фаланги» уже вовсю использовалась в войсках. (АИ) С появлением СО2-лазеров пошла в дело и версия с полноценным лазерным наведением. В итоге радиокомандная версия в основном размещалась на наземных носителях, а вертолёты получили комплексы с лазерным наведением.
   Несколько позже «Фаланга» была модернизирована, получила индекс 9М17, и существенное расширение диапазона боевого применения за счет использования различных видов боевого оснащения. К ракете были разработаны осколочная, объёмно-детонирующая и другие варианты боевой части. (http://www.airwar.ru/weapon/aat/falangapv.html). Позже к индексу добавлялись различные буквы, увеличивалась бронепробиваемость, точность попадания, дальность полёта.
   ПТУР 9М11 и 9М17 устанавливались на бронетехнике и на вертолётах Ми-4, Ми-2, а затем – на первых вариантах Ми-24, вплоть до модификации Д.
   Дмитрий Людвигович Томашевич взялся переделать устаревающую К-5 в более прогрессивный вариант К-55, вместо наведения по радиолучу имевший полноценную ИК ГСН (http://www.airwar.ru/weapon/avv/k55.html), а также разработал на базе К-5 ракету с лазерным наведением для поражения наземных целей (АИ, реально такая ракета Х-66 появилась лишь в 1966 г, в основном из-за общей тенденции к снижению роли ударной авиации в пользу ракет http://www.airwar.ru/weapon/avz/x66.html). Изрядно потяжелевшая и удлинившаяся К-5Н (АИ) несла более мощную боевую часть и головку самонаведения. Подсветка цели могла выполняться как с самолёта – носителя, так и с вертолёта, и с наземной позиции передового авианаводчика. Из-за сложностей с созданием СО2-лазера вначале в системе наведения так же использовались рубиновые лазеры. Некоторая переоценка их эффективности, возникшая, отчасти, в связи со слишком большим энтузиазмом руководства, привела к созданию «подстраховочной» модификации с телевизионной командной системы наведения, менее зависимой от дымовых и пылевых помех. Появление в середине 60-х объёмно-детонирующей боевой части ещё более расширило диапазон применения ракеты. (АИ, реально объёмно-детонирующие БЧ появились в 1976-78 гг, но они не настолько сложны, чтобы их нельзя было сделать раньше)
   Носителем К-5Н стали сначала МиГ-19, они брали по 2 ракеты на внешние пилоны, куда обычно вешались топливные баки. При этом на одном из 4-х внутренних пилонов (примерно как в модификации МиГ-19ПМ) подвешивался контейнер с аппаратурой лазерной подсветки целей. МиГ-17 такую здоровую дуру тащить уже не могли.
   Чуть позже появился Су-7, на который тоже подвешивали пару К-5Н под крылья (АИ), при этом дополнительные топливные баки подвешивали под фюзеляжем. Более солидный Су-7 получил для применения К-5Н полуконформный контейнер с поворотной лазерной головкой.
   К-5Н вышла на испытания в конце 1959 года, а с 1961-го пошла в войска (АИ)
  
   Михаил Михайлович Мирошников тоже не подвёл. В представленной им записке было перечислено множество вариантов применения инфракрасной техники: от головок самонаведения и ночных прицелов, до ИК-фотографии, медицинской термодиагностики и тепловизорного аудита жилых и производственных зданий на предмет тепловых потерь.
   Ознакомившись с его запиской, Хрущёв попросил Шуйского перепечатать её пофрагментно. Предложения по ночным прицелам отправились военным, по термодиагностике – министру здравоохранения Ковригиной и директору института космической медицины Лебединскому, по тепловизорному аудиту зданий – президенту Академии строительства и архитектуры Иосифу Игнатьевичу Ловейко. Всем им было дано распоряжение включить перечисленную тематику в предложения по перспективному планированию своих работ. Эти предложения были переданы в Госплан, который, в свою очередь, оформлял представление министру финансов на выделение финансирования.
  
  

4. Первая очередь ОГАС

  
   В середине февраля 1956 года в Москве была сильнейшая эпидемия гриппа. Половина города кашляла и чихала, многие болели по домам, многие, с тяжёлой формой заболевания попадали в городские больницы. Были и смертельные случаи.
   Эффективных лекарств, подобных современным, тогда ещё не было. Хрущёв не мог позволить себе болеть, пока шёл съезд, но болезнь не спрашивает. И всё же ему удалось продержаться, разболелся по-настоящему он уже после окончания партийного форума. Никита Сергеевич сидел с температурой, чихал, кашлял, глотал таблетки, отпивался горячим чаем с мёдом, но не сдавался.
   Его личный врач, Владимир Григорьевич Беззубик, после осмотра категорически запретил Первому секретарю вставать и заниматься делами. Энергичного Хрущёва не так просто было удержать в постели. Владимиру Григорьевичу даже пришлось припугнуть его, приведя в пример польского лидера компартии Болеслава Берута.
   Простудившийся во время съезда Берут настоял на своем участии в работе съезда, и теперь лежал в Кремлёвской больнице с тяжелейшей пневмонией. Старуха с косой героизм Первого секретаря ЦК ПОРП не оценила – 12 марта Берут скончался.
   Хрущёв после ухода врача тут же позвонил Серову и хриплым от простуды голосом скомандовал:
   – Иван Александрович, срочно запускай вариант с Гомулкой. Волнения в Польше допускать никак нельзя.
   Серов нюансы проведённой им работы не раскрывал, свято следуя принципу КГБ: о чём руководство не знает, того оно с трибуны не выболтает. Однако 21 марта на пост Первого секретаря ЦК ПОРП был избран Владислав Гомулка. (В реальной истории был избран Эдвард Охаб. Как политик он оказался несостоятелен и уступил пост Гомулке в октябре 1956 года, но было уже поздно – состоявшееся 28 июня Познанское восстание и последовавшие беспорядки спровоцировали венгерский мятеж в октябре.)
   Председателем Государственного совета стал Александр Завадский, а Председателем Совета министров — Юзеф Циранкевич.
  
   Перенесенный в начале марта 1956 года жестокий грипп неожиданно натолкнул Никиту Сергеевича на мысль проверить, нет ли в посылке какой-либо информации по медицине. Едва обретя способность хоть немного разговаривать, пусть пока еще осипшим голосом, он позвонил в соседнюю квартиру, где разместилась «группа информации», и попросил старшего лейтенанта Селина поискать в документах сведения по медицине.
   – Минутку, товарищ Первый секретарь, – Селин быстро нашел уже виденную им ранее папку. – Так точно, есть такая информация.
   – Много?
   – Много, Никита Сергеич. Учебники, справочники, научные статьи... Я не специалист, оценить качество информации не могу.
   – Найдём, кому оценить, – просипел Хрущёв. – Доложи товарищу Серову, что я распорядился собрать рабочую группу из медиков, биологов, кого там ещё? Пусть все изучат и немедленно внедряют все, что можно использовать.
   Слегка оклемавшись после болезни, Никита Сергеевич, посоветовавшись с Келдышем и Королевым, протолкнул через Президиум и Совет Министров постановление о создании Института космической биологии и медицины Министерства здравоохранения СССР, которому и было поручено освоение и внедрение новых медицинских технологий. (в реальной истории создан 28 октября 1963 года на основании Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 1106-399 и приказа Министра здравоохранения СССР от 04.11.1963 г. №79 ) Директором института, как и в «той истории», был назначен Андрей Владимирович Лебединский, руководивший до того Институтом биофизики АМН СССР.
   Более того, узнав из мемуаров Бориса Евсеевича Чертока, что после «отпускного» знакомства с хирургом Александром Александровичем Вишневским, Королёв подключил инженеров и конструкторов ОКБ-1 к созданию медтехники и различных медицинских приборов, Хрущёв решил слегка ускорить этот процесс.
   В мае 1956 года он пригласил Главного конструктора в воскресенье к себе на дачу, под предлогом необходимости посоветоваться по важным вопросам. Туда же он пригласил и Вишневского.
   Александр Александрович был не просто выдающимся хирургом, но и энтузиастом медицины. Всего за пару часов он сумел убедить Главного конструктора, насколько важно для страны иметь современную медтехнику и приборы. А Хрущёв, напомнив Королёву о только что созданном Институте космической биологии и медицины, предложил объединить усилия.
   Несмотря на тяжелейшую загрузку по основной тематике, Королёв, отчасти проникшись важностью задачи, отчасти понимая, что без участия медиков человека в космос не отправить, согласился помочь. Он поручил своему заместителю Чертоку побывать у Вишневского и в ИКБМ, выяснить, какие приборы необходимы врачам в первую очередь, и организовать их разработку.
  
   Следующий пятилетний план был свёрстан заранее, в конце 1955 года. Госплан и Экономкомиссия представили цифры Президиуму ЦК ещё в начале января 1956 года. После утверждения Президиумом 15 января основные показатели будущей пятилетки опубликовали в центральных газетах.
   Обсуждался пятилетний план и на съезде. Отдельный доклад по этому вопросу представил Косыгин, как глава правительства (В реальной истории доклад делал Булганин).
   Европейские компартии с пониманием и поддержкой встретили мирные инициативы КПСС, высказанные на съезде. 7 марта 1956 года в «Правде» появилась статья Пальмиро Тольятти «О возможности парламентского пути перехода к социализму».
   Хрущёв также провёл изменения в Кодексе Законов о Труде. 8 марта 1956 года было объявлено о сокращении рабочего дня в субботу с 8 до 6 часов. Планировалось с 1957 года перейти на 7-часовой рабочий день, а с 1958 года на 5-дневную рабочую неделю.
   Эти планы встретили яростное сопротивление ГосПлана, Госкомтруда и министерств. Они доказывали, что уменьшение рабочей недели не позволит выполнить пятилетний план.
   Никита Сергеевич знал, что в «той истории» его уговорили. Но он знал также, что пятидневку всё равно ввели, только уже после его отстранения от власти. Поэтому он упорно стоял на своём, отметая любые справки, докладные записки и прочие аргументы.
   – Думайте, как поднять производительность труда, – отвечал своим оппонентам Хрущёв. – Сейчас не война, нет нужды выжимать из трудящихся последние соки, только чтобы выйти на запланированные цифры. У нас цифры для людей или люди для цифр?
   Баталия по поводу рабочего времени в Совете Министров развернулась нешуточная. Министрам Никита Сергеевич мог просто приказать, но вот Байбаков и Сабуров, как плановики, упёрлись рогом, доказывая, что они уже рассчитали план пятилетки из расчёта 6-дневной рабочей недели, обнародовали все показатели, а теперь им придётся всё пересчитывать.
   – Хватит молиться на цифры – отрезал Никита Сергеевич. – А публикация – не так уж важна, опубликуем новые показатели, и объясним, почему так сделано.
  
   В марте 1956 года академик Лебедев доложил Хрущёву обо всём, что удалось сделать за прошедшие 2 с небольшим года. Проведя гостей в секретную лабораторию, где стоял на столе «суперкомпьютер» из 2012 года, Сергей Алексеевич с гордостью рассказал о достигнутых успехах.
   Около года ушло у инженеров спешно собранной рабочей группы, чтобы одолеть обнаруженную среди прочей компьютерной информации книгу Эви Немет «Unix и Linux. Руководство системного администратора», а также ещё несколько книг, посвящённых операционной системе, и начать применять полученную информацию на практике.
   Поняв логику и принципы работы операционной системы, (заметим, что в реальной истории в 1954-55 гг самого понятия «операционная система» ещё не существовало) они смогли наладить терминальный доступ к ЭВМ, в том числе и в диалоговом режиме, при помощи обыкновенных телетайпов. Был построен коммутационный центр, управлявший подключением пользователей. Мощности «суперкомпьютера» хватало, чтобы одновременно работать с задачами многих пользователей, а скорость линий связи была столь мала, что перегрузить ЭВМ входящими данными было невозможно.
   Документация по операционной системе, языкам программирования и руководства по пользованию в терминальном режиме некоторыми программами были разосланы по основным НИИ, КБ и прочим организациям, нуждающимся в проведении сложных расчётов. Они были встречены с невероятным интересом, поскольку ничего подобного ранее не существовало. Имевшиеся на тот момент во всём мире компьютеры программировались даже не на ассемблере, а непосредственно в машинных кодах. И вдруг появляется готовый к употреблению язык программирования высокого уровня, да не один, а сразу несколько.
   В ИТМиВТ тут же посыпались заявки на доступ к новой ЭВМ в терминальном режиме. Чтобы не нарушать строжайший режим секретности, по всем документам машина проходила под обозначением БЭСМ-1М. (В реальности ЭВМ БЭСМ-1 разработки С.А. Лебедева чаще именовались просто БЭСМ, следующая называлась БЭСМ-2 и т. д. Обозначение БЭСМ-1 большого распространения не получило.)
   Характеристики ЭВМ не разглашались, поскольку для постановки задачи на языке высокого уровня в большинстве случаев знание точных характеристик не требовалось.
   Первыми, и пожалуй основными пользователями стали атомщики. Проблема уменьшения массы и габаритов ядерных и термоядерных зарядов стояла невероятно остро, поэтому приоритет в доступе к «БЭСМ-1М» был отдан сотрудникам Юлия Борисовича Харитона и Кирилла Ивановича Щёлкина.
   Параллельно с освоением «подарка из будущего» в ИТМиВТ шла работа над другими ЭВМ, уже собственной разработки. В это время на Московском заводе счётно-аналитических машин уже выпускалась ЭВМ «Стрела», разработанная к 1953 году в СКБ-245 Юрием Яковлевичем Базилевским. Этих ЭВМ было изготовлено 7 штук, они устанавливались в ВЦ-1 Министерства обороны, в МГУ и в ВЦ Академии Наук СССР. (На ЭВМ «Стрела» в ВЦ-1 МО СССР в пятидесятые годы, начиная с 1956-го года, делались расчёты орбит всех запускаемых в СССР искусственных спутников Земли)
   Лебедев начал в 1954 году разработку ЭВМ М-20 (В реальной истории разрабатывалась с 1955по 1958 год, серийный выпуск с 1959 года). Но теперь, получив информацию о векторе развития электроники вообще и ЭВМ в частности, Сергей Алексеевич запроектировал свою машину 64-разрядной, такой же, как полученный им от Хрущёва «образец» (в реальной истории М-20 была 45-разрядной).
   Эта машина уже имела смешанную конструкцию – в её составе были и ламповые и полупроводниковые блоки. Разумеется, это всё ещё был целый комплекс шкафов, занимавший огромный зал. Но у таких ЭВМ было одно преимущество, немаловажное на тот момент – они были модернизируемы. То есть, условно говоря, через какое-то время можно было заменить шкаф с лампами на шкаф поменьше с полупроводниковым монтажом.
   Тем более, что в НИИ-35 уже активно экспериментировали с размещением нескольких транзисторов на одном кристалле. Вначале эта технология разрабатывалась как метод получения сразу нескольких десятков транзисторов из одной полупроводниковой пластины. (http://myrt.ru/print:page,1,1331-rozhdenie-novojj-otrasli-poluprovodnikovojj.html В реальной истории работы по объединению нескольких десятков транзисторов на одной пластине в 1954-55 гг в НИИ-35 и НИИ-108 вёли М.М. Самохвалов и Г.А. Кубецкий, но тогда они так и не сделали решающего шага, а продолжали пилить пластины на отдельные транзисторы)
   Но после получения информации о микросхемах сразу же родилось предложение: «Зачем пилить пластину, если можно сразу заложить на ней нужную схему из многих элементов, объединённых в одном корпусе?»
   Вектор развития элементной базы был теперь известен, и на опытном заводе НИИ-35 начали выпускать небольшими партиями «малые интегральные схемы» – до 128 элементов на одном кристалле.
   Это был ещё далеко не процессор и даже не полноценная микросхема. И о нанометрах или микрометрах речи, тем более, не шло. Ширина дорожек на первых опытных образцах была под миллиметр, потом её удалось уменьшить до полумиллиметра. Затем работа была продолжена в сторону уменьшения размеров отдельных элементов на кремниевой пластине, увеличения площади самой пластины, и улучшения технологии.
   Тем не менее, в виде такой интегральной схемы можно было сделать, к примеру, отдельный регистр в составе арифметическо-логического устройства, вместо того, чтобы набирать его из отдельных электровакуумных или полупроводниковых элементов, как это делалось обычно в 1950-х. Монтаж упрощался в десятки раз. Стоимость элементов, выпускавшихся малыми партиями, была всё ещё достаточно высокой, зато их надёжность была значительно лучше, чем у электронных ламп. Энергопотребление также было заметно меньше, ЭВМ потребляла теперь уже не десятки, а единицы киловатт. Упростились системы вентиляции и охлаждения. Да и за счёт уменьшения количества отдельных компонентов получался заметный выигрыш по стоимости.
   Неожиданный прорыв был сделан в технологиях оперативной памяти. Сотрудники ИТМиВТ, разумеется, плотнее всего изучали всю информацию, касавшуюся вычислительной техники. И, среди прочего, наткнулись на статью о необычном типе компьютерной памяти на основе твистор-кабеля (http://old.computerra.ru/vision/621983/ Сама идея нагло … э-э-э... «заимствована» у Олега Петрова по наводке Олега Пономаренко :) )
   Тогдашняя компьютерная память на основе ферритных колец была дорогой, трудоёмкой в изготовлении и очень громоздкой. Память на основе твистор-кабеля была несколько дешевле, и не менее громоздка, но её изготовление можно было механизировать. Неожиданную помощь в этом вопросе оказал сам Алексей Николаевич Косыгин.
   Он в 1935 году закончил Ленинградский текстильный институт, а затем с марта 1939 по апрель 1940 г был наркомом тестильной промышленности. Он и свёл академика Лебедева и директора НИИ-35 Маслова с конструкторами-разработчиками ткацких станков.
   Те заинтересовались необычной проблемой, в результате чего к осени 1955 года родилась пока ещё экспериментальная автоматическая линия, на которой производилась навивка ленты из пермаллоевой фольги на медный провод, с последующей запайкой в полиэтиленовую ленту. Производительность линии была не слишком велика, но и ленты памяти пока требовалось не так уж много.
   Разумеется, полупроводниковая память обещала быть значительно дешевле и компактнее, а также быстрее, но до неё было ещё далеко, а на твистор-кабеле можно было строить ЭВМ с объёмом памяти 64-128 кБ уже сейчас. (Для сравнения – Томпсон и Ритчи запустили первую, еще ассемблерную версию Unix в 1970 году на PDP-7 c памятью в 4000 18-битных слов, т. е. примерно 9 килобайт. http://www.linfo.org/pdp-7.html )
  
   Производство одиночных полупроводниковых элементов – диодов, триодов, транзисторов – началось в 1955 г на ленинградском заводе «Светлана» и к 1956 году было уже освоено. (Исторический факт: в 1957 г советская электронная промышленность выпустила 2,7 млн. шт. транзисторов http://www.computer-museum.ru/technlgy/triod.htm )
   По воспоминаниям А.Я. Федотова: «В это время к транзисторам предъявлялись две основные претензии: разброс и температурный дрейф параметров и низкий температурный предел работы. С разбросом параметров пытались бороться как технологическими методами, так и разбраковкой транзисторов на многочисленные группы. Температурный дрейф параметров удалось в значительной степени компенсировать схемными методами слушателям-дипломникам ВВИА им. Жуковского А.Ш. Акбулатову и Е.П. Чигину. Что же касается ограничения диапазона рабочих температур германиевых транзисторов температурой в +70®С, то здесь неумолимо вставала необходимость осваивать кремний. Тем не менее работы в области германиевых транзисторов продолжались. Была успешно сдана генеральному заказчику НИР «Плоскость», и НИИ-35 перешел к ее опытно-конструкторскому этапу и внедрению.
   В августе-сентябре 1953 г., у С.Г. Мадоян появились первые образцы плоскостных транзисторов. Один из них я применил для выходного каскада УНЧ. На выходе этого приемника стоял пьезоэлектрический громкоговоритель. В начале 1954 г. я уже смог продемонстрировать макет радиолинии в диапазоне средних волн. Передатчик был выполнен на точечном транзисторе и замодулирован обычным угольным микрофоном» (http://myrt.ru/print:page,1,1331-rozhdenie-novojj-otrasli-poluprovodnikovojj.html НИР «Плоскость» - разработка планарной технологии, являющейся также основной технологией изготовления современных микросхем. Завершена в сентябре 1953 г. Разработчик – Сусанна Гукасовна Мадоян http://www.computer-museum.ru/histekb/madoyan.htm )
   Теперь же, получив «от КГБ» сведения о наиболее перспективных материалах и технологиях радиоэлектроники, НИИ-35 прекратил работу по неперспективным направлениям и сосредоточил усилия на разработке кремниевых полупроводников, улучшению планарной технологии и фотолитографии, созданию и совершенствованию автоматических линий по изготовлению интегральных схем.
   Тем более, что в Зеленограде уже готовились к пуску первые очереди заводов электронных компонентов, для которых эти автоматические линии и предназначались. (Как помним, в данной АИ решение о строительстве комплекса заводов элементной базы в Зеленограде было принято в начале 1954 года. В реальной истории Зеленоград был заложен в 1962 году, а в 1965-м завод «Микрон» начал выпуск первой в Зеленограде полупроводниковой ИС «Иртыш» (ГК — А. П. Голубев). ИС была разработана в НИИМЭ на основе планарной технологии, созданной в НИИ-35 и поставленной на «Микроне» http://www.computer-museum.ru/histussr/nc_zel_2.htm )
   Нестабильность характеристик и эксплуатационные температурные ограничения полупроводниковых приборов в первую очередь не устраивали главного заказчика, которым в СССР всегда были военные.
   По воспоминаниям А.Я. Федотова: «Радиотехническая конструкторская элита отнеслась с сильным предубеждением к рассмотренному выше новому типу приборов. В 1956 г. на одном из ее совещаний, определявших судьбу полупроводниковой промышленности в СССР, прозвучало следующее: «Транзистор никогда не войдет в серьезную аппаратуру. Основная перспективная область их применения — это аппараты для тугоухих. Сколько для этого потребуется транзисторов? Тысяч тридцать пять в год. Пусть этим занимается Министерство социального обеспечения». Кстати, следует отметить, что в США в 1956 г. было выпущено 360 000 слуховых аппаратов, из них только 25 тысяч на электронных лампах. Указанное решение на 2—3 года затормозило развитие полупроводниковой промышленности в СССР.»
   Но теперь производство и применение полупроводников курировал лично Хрущёв. Когда министр радиопромышленности Калмыков доложил ему о результатах упомянутого совещания по полупроводникам, Никита Сергеевич был сильно раздосадован.
   Настолько сильно, что тут же продиктовал Калмыкову приказ «О персональной ответственности лиц, препятствующих развитию перспективных технологий». Содержание приказа осталось засекреченным, но упомянутые в приказе должностные лица долго потом поминали Хрущёва исключительно матерно. Только вот тормозить развитие отечественной электроники у них полномочий уже не было.
   Промышленность занималась не только освоением новой элементной базы. Среди информации, присланной из 2012 года, оказались схемы многих советских электронных приборов, в том числе – телевизоров, магнитофонов, радиоприёмников, проигрывателей, и т. п. (Кто не в курсе – в инструкции любого электронного прибора в СССР была вклеена его схема.)
   Также имелись характеристики и описания применяемых в этих приборах радиоламп и полупроводниковых элементов. Те элементы, что ещё не производились промышленностью, по этой информации могли быть либо достаточно быстро освоены, либо заменены аналогами.
  
   Распространение информации о высокоуровневом программированиии возможность доступа, пусть терминального, к достаточно мощному компьютеру, способствовали росту интереса к ЭВМ и их возможностям в самых разных областях.
   Первыми к Хрущёву обратились с предложением плановики – Сабуров и Байбаков. Они получили через Косыгина информацию о построенной в 1970 году в Чили системе планового хозяйства «Киберсин». Разумеется, информация была передана обезличенно, год и название страны были тщательно вымараны из текста сотрудниками Серова, оставлено лишь техническое описание системы и принципы ее функционирования.
   Вдохновившись этим описанием, а также тем фактом, что вся система работала на основе телексной связи, с единственным центральным компьютером, плановики в течение 8 месяцев создали экспериментальную версию программного обеспечения, позволявшую увязывать поступающие с мест по телетайпу заявки с возможностями промышленности.
   В отладке системы огромную помощь оказал Устинов, нуждавшийся в подобном средстве управления оборонной промышленностью. Когда Сабуров и Байбаков пришли докладывать Хрущёву, система уже 2 месяца находилась в опытной эксплуатации, показав очень обнадёживающие результаты.
   Выслушав плановиков, Хрущёв сказал:
   – Дело вы затеяли большое, хорошее и нужное, и реализовывать его надо как можно скорее. Мне надо будет обсудить этот вопрос с ответственными товарищами, решение я вам сообщу.
   Проводив Байбакова с Сабуровым, Хрущёв тут же собрал на совещание Косыгина, Устинова, Келдыша и Лебедева. Рассказав им об инициативе плановиков, он запросил некоторые уточнения у академика Лебедева, напрямую участвовавшего в реализации проекта.
   – Да, система действительно работает, – ответил Лебедев. – Кстати, как вы и рекомендовали, Никита Сергеич, я ознакомил с системой Виктора Михайловича Глушкова. А также передал ему материалы по «Киберсин» и ОГАС. Вы бы видели, с каким интересом он в них впился, – усмехнулся Сергей Алексеевич. – Так и сказал: «это же точь-в-точь мои собственные идеи». Я думаю, что «Киберсин» можно рассматривать в качестве первой очереди всеобъемлющей ОГАС.
   – То, что система будет работать, я и не сомневался, – сказал Хрущёв. – Кстати, я бы вам рекомендовал привлечь к работам по ОГАС ещё и Михаила Моисеевича Ботвинника. Да, того самого, шахматиста. (М.М. Ботвинник в 60-70-х гг. также занимался разработкой компьютерной системы управления экономикой. Его работа осталась невостребованной)
   – Гм... – Лебедев был озадачен.
   – Для него это будет интересной задачей, а вам – польза, – сказал Хрущёв. – Меня вот что больше беспокоит. Вся ваша система завязана на единственную в своём роде ЭВМ, аналог которой, в случае поломки, взять будет неоткуда. Сами понимаете, насколько рискованно вешать всё управление экономикой страны на уникальную ЭВМ, которую мы не в состоянии воспроизвести.
   – Можно ли построить пусть даже упрощённый аналог этой системы, но чтобы он работал на ЭВМ нашего современного уровня?
   – Можно, Никита Сергеич, – ответил Лебедев. – Сейчас мы модернизируем нашу БЭСМ, чтобы привести её в соответствие с «образцом» по разрядности и совместимости инструкций. Ну, модернизируем – не совсем верно сказано, по сути, это будет совершенно другая машина, с иной логикой, с улучшенной элементной базой. Просто отработка узлов машины идёт на имеющейся БЭСМ. Когда мы её закончим, это уже будет БЭСМ-2 с быстродействием около 20000 операций в секунду и возможностью последующей модернизации до 40000. (40000 оп/с давала разработанная в 1957 г ЭВМ военного назначения М-40, являвшаяся модификацией БЭСМ-2 для ПВО. В 1961 году под управлением М-40 был впервые осуществлён перехват боеголовки баллистической ракеты противоракетой В-1000)
   – Но эта машина уже будет 64-разрядной, с арифметико-логическим устройством на основе полупроводниковых малых интегральных схем, (каждый регистр – отдельная интегральная схема. Это ещё не процессор, а его предшественник), с наращиваемой памятью на основе твистор-кабеля. (Реальная М-40 была 36-разрядной, на лампах и ферритовых элементах)
   – А самое главное, группа наших специалистов сейчас заканчивает изучение исходного кода ядра операционной системы, установленной на «образце», – продолжил Лебедев. – Мы выяснили, что большая часть модулей ядра предназначены для обеспечения работы операционной системы с различным периферийным оборудованием, которого в нашей ЭВМ нет. То есть, эти модули можно совершенно спокойно выкинуть и пересобрать ядро без них. При этом его объём значительно уменьшается, и упрощается логика работы.
   – Даже такое пересобранное ядро уменьшенного объёма пока ещё невозможно запустить на наших современных ЭВМ, – пояснил Лебедев. – Но, зная логику его работы и имея стандарт, именуемый POSIX, которому обязана соответствовать операционная система, можно переписать ядро в машинных кодах. С таким микроядром уже появляется шанс запустить его если не на БЭСМ-2, то на следующей нашей машине, которую мы уже начали проектировать. (Первая версия Unix, запущенная на PDP-7, была написана в машинных кодах и лишь затем переписана на языке высокого уровня с целью портирования на ЭВМ PDP-11)
   – Имея возможность запустить микроядро системы на ЭВМ современного уровня, можно будет построить ЭВМ с двумя арифметико-логическими устройствами и общим полем оперативной памяти. Одно АЛУ может обеспечивать работу ядра системы, а другое – работу пользовательской программы под управлением ядра. (Лебедев описывает концепцию своей собственной ЭВМ 5Э92б разработки 1961-1964 года, имевшую быстродействие — 500 тыс. оп./с.(большая машина), 37 тыс. оп./с. (малая машина); фиксированная запятая; ОЗУ 32 тыс. 48-разрядных слов, построена по модульному принципу, цикл 2 мкс; работа по 28 телефонным и 24 телеграфным дуплексным линиям связи; элементная база — дискретные полупроводники, полный аппаратный контроль, промежуточная память — 4 магнитных барабана по 16 тыс. слов каждый. В 1967 году был построен единый комплекс из 8 ЭВМ 5Э92б. Её модификация 5Э51 серийно выпускалась с 1965 года для военных целей. По быстродействию 5Э92б значительно превосходит IBM System/360 младших версий – 34500 оп./с. использовавшуюся для управления «Киберсин» в Чили.)
   – Вот на такой машине мы сможем запустить упрощённый аналог системы управления экономикой, – закончил Лебедев.
   На протяжении всего монолога Лебедева Хрущёв не перебивал его, но слушал предельно внимательно. Устинов, хорошо знавший манеру Никиты Сергеевича задавать уточняющие вопросы, был озадачен. Обычно, когда Хрущёв не перебивал и не задавал вопросов, это означало, что тема его не заинтересовала.
   На этот раз видно было, что Никита Сергеевич более чем заинтересован.
   Вопросы последовали, когда академик Лебедев закончил говорить.
   – Сергей Алексеич, а ведь в ваших нынешних ЭВМ этой самой операционной системы нет? – спросил Хрущёв. – А они прекрасно работают.
   – Да, Никита Сергеич, в нынешних ЭВМ управляющая программа зашита непосредственно на уровне «железа». Пользовательская программа и данные вводятся первоначально с перфоленты и записываются на магнитные барабаны, – пояснил Лебедев. – Главная проблема – даже не быстродействие арифметико-логического устройства, а хранение данных. Ёмкости используемых в настоящее время магнитных барабанов совершенно недостаточно. Нужны более ёмкие накопители, возможно, на основе магнитной ленты. И ещё нужно значительно увеличить объём адресуемой оперативной памяти, чтобы ускорить доступ к обрабатываемой информации. У нас сейчас таких накопителей нет.
   – А на западе есть? – спросил Хрущёв.
   – Накопителей требуемой ёмкости и быстродействия пока нет и на западе, – ответил Лебедев. – Либо нам о них пока неизвестно.
   – Поручу Серову навести справки, – пометил себе в блокноте Хрущёв. – Я вас понял, Сергей Алексеевич. Работайте, как планировали. Но собственная машина, способная управлять экономикой, нам крайне необходима. Если вам понадобится помощь других разработчиков – сообщите. Будем подключать всех, кто сможет помочь.
  
   Второй большой вычислительный проект начался, как ни странно, с шахматной программы. Один из студентов МЭИ, привлекавшихся Лебедевым для работы над БЭСМ, увлекался игрой в шахматы, и выбрал, в качестве курсового проекта, реализацию на ЭВМ шахматной программы. Писал он её, разумеется, не для «образца», к которому кого попало не подпускали, а для основной, «легальной» БЭСМ.
   В то же самое время один из агентов нашей разведки в США приобрёл несколько комплектов появившейся в 1954 году настольной игры «Tactics», явившейся родоначальником игр класса WarGame – пошаговых симуляторов военных действий. Комплекты были переправлены в СССР. Председатель КГБ Иван Александрович Серов показал их маршалу Жукову и Д.Ф. Устинову, а затем передал для оценки полезности в Академию Генерального Штаба.
   Устинов, в это время плотно работавший с академиком Лебедевым по системе планирования производства в оборонной промышленности, в один из визитов увидел студентов, окруживших плотным кольцом своего товарища, играющего в шахматы с БЭСМ. Дмитрий Фёдорович заинтересовался, подошёл поближе.
   Игра, разумеется, была организована не так, как сейчас. Играющий двигал фигуры по обычной шахматной доске, передавая свои ходы ЭВМ через консоль, т. е., через телетайп. БЭСМ печатала свои ответные ходы на том же телетайпе. Тем не менее, программа работала, обыгрывая студентов одного за другим.
   Задав студентам несколько вопросов, Дмитрий Фёдорович оценил всю перспективность развития данного направления. Он тут же позвонил из кабинета Лебедева начальнику ВЦ-1 Министерства Обороны А.И. Китову.
   (Доктор технических наук, профессор Анатолий Иванович Китов в советской кибернетике фигура знаковая. В 1958 году реальной истории под его руководством была разработана опытная ЭВМ М-100, с рекордной на тот момент производительностью 100 тысяч оп/с. В январе 1959 А. И. Китов написал в ЦК КПСС докладную записку на имя Н. С. Хрущёва по вопросам развития вычислительной техники в стране, сыгравшую важную роль в подготовке Постановления ЦК КПСС и СМ СССР «Об ускорении и расширении производства вычислительных машин и их внедрении в народное хозяйство». К записке прилагалась книга Китова «Электронные цифровые машины», рассчитанная на массового читателя. http://www.kitov-anatoly.ru)
   Устинов рассказал Китову о шахматной программе, а также об американской настольной тактической игре, и спросил:
   – Анатолий Иванович, а можно ли организовать на ЭВМ тактический имитатор боевых действий, взяв за основу эту американскую игру? Понятно, что игра очень упрощённая, но ведь правила в имитатор можно заложить любые?
   Профессор Китов, сам игравший в шахматы, вопросом Устинова сразу заинтересовался. Он приехал в ИТМиВТ, и сыграл несколько партий в шахматы с БЭСМ. Был беспощадно бит.
   Затем Китов связался с начальником Академии Генштаба генералом армии Владимиром Васильевичем Курасовым, рассказал об идее Устинова и своих предложениях, которые уже успели сформироваться. Генерал Курасов, в прошлом – участник войны, блестящий штабной работник, разработавший несколько победоносных наступательных операций (Смоленская, Невельская, Городокская операции 1943 года, Витебско-Оршанская и Полоцкая фронтовые операции в ходе Белорусской стратегической операции 1944 года, Прибалтийская операция осенью 1944 года.) идеей заинтересовался. Он предоставил Китову комплект американской игры и сам участвовал в разработке алгоритма будущего тактического симулятора.
   Разумеется, разработанный Китовым тактический симулятор был неизмеримо сложнее настольной игры. Его логика учитывала множество различных параметров.
   Работа с симулятором производилась в диалоговом режиме. Оператор вводил команды на консоли, ЭВМ печатала ответ. Тактическая обстановка воспроизводилась на столе-планшете с картой местности, на котором согласно ответам ЭВМ передвигались макеты, имитирующие подразделения, участвующие в боевых действиях.
   С подачи Китова в Академии Генштаба была установлена сначала ЭВМ «Стрела» (АИ, в реальной истории «Стрел» было всего 7 шт, но ради такого случая можно заказать и восьмую), а позже – БЭСМ-2, на которых обучающиеся в Академии офицеры работали с тактическим симулятором.
   Министр обороны маршал Жуков лично приехал ознакомиться с новинкой. Причём приехал не просто посмотреть, а изучил инструкцию по работе с симулятором и лично возглавил командно-штабное учение, в ходе которого группа действующих командующих военными округами действовала против ЭВМ.
   Тактический симулятор наголову разгромил маршала Жукова со товарищи. Анатолий Иванович Китов получил поздравления от министра обороны, подкреплённые прибавкой к зарплате.
   Поскольку Хрущёв распорядился докладывать ему обо всех успехах советской вычислительной техники, о тактическом симуляторе и «побоище» в стенах Академии Генштаба ему рассказал лично Жуков.
   Никита Сергеевич живо заинтересовался новинкой, и сам съездил в Академию, чтобы ознакомиться с ней. Ему представили разработчика симулятора профессора Китова. Анатолий Иванович ответил на вопросы Первого секретаря ЦК, рассказал о работе ВЦ-1 МО СССР и подарил Хрущёву свою книгу «Электронные цифровые машины»
   Беседа с Китовым Никите Сергеевичу запомнилась. Он попросил сына сделать ему подборку информации об Анатолии Ивановиче. В «документах 2012» нашлось и письмо Китова, отправленное им Хрущёву в 1959 году. (https://docs.google.com/file/d/0B7DBKVxXzlD_MjdjNzQxMjUtOGMyMC00MDYwLThkNzgtZDc3ZGQ4OTBhN2U0/edit?hl=ru)
   Прочитав короткую записку Сергея, где, в числе прочего была представлена история изгнания Китова из ВЦ-1 МО СССР после анализа в Министерстве обороны его проекта совместного использования военных ЭВМ в интересах народного хозяйства, Хрущёв коротко произнёс:
   – Этого допускать нельзя. Анатолий Иванович – специалист на вес золота. Таких людей беречь надо.
   Он тут же позвонил академику Лебедеву, а затем – маршалу Жукову. Согласовав вопрос с ними обоими, Никита Сергеевич тут же попросил своего помощника Шуйского соединить его с ВЦ-1 Министерства обороны.
   Вообще-то Первый секретарь ЦК КПСС не часто звонил напрямую инженер-подполковникам, даже если они занимали важные посты в Министерстве обороны. Поэтому профессор Китов был здорово удивлён, услышав в трубке бодрый голос:
   – Здравствуйте, Анатолий Иванович! Это Хрущёв. Разговор у меня к вам есть. Могу я сейчас к вам подъехать?
   – Конечно, Никита Сергеич! Ждём, – ответил ошарашенный Китов.
   Приехав, Никита Сергеевич тут же приступил к делу.
   – У меня к вам, Анатолий Иванович, есть важное поручение. Вы, наверное, знаете, что Сергей Алексеевич Лебедев занимается разработкой системы автоматизированного планирования для ГосПлана?
   – Да, слышал об этой работе, – кивнул Китов.
   – У нас в воинских частях и научных институтах Министерства обороны уже имеется достаточно большое количество ЭВМ, – продолжил Хрущёв. – Я более чем уверен, что используются они не всегда с должной эффективностью. Хочу поручить вам, совместно с Сергеем Алексеевичем, объединение всех ЭВМ по всей стране в единую вычислительную сеть. Я понимаю, что работа эта – не быстрая. К тому же ЭВМ у нас до недавнего времени строились без единого стандарта обмена программами и данными. Тем не менее, я считаю, что задача эта – первостепенной важности. С министром обороны товарищем Жуковым и академиком Лебедевым вопрос согласован.
   Фактически в этот момент Хрущёв предложил Китову заняться той самой работой, о которой говорилось в ещё не написанном в этой реальности проекте Китова «Красная книга» (осень 1959 г)
   – Также необходимо продумать меры по соблюдению режима секретности и разграничению доступа, стандартизации программ и протоколов связи. У Сергея Алексеевича уже есть солидные наработки в этой области, – сказал Хрущёв. – К тому же я знаю, что у вас есть собственные интересные идеи по аппаратной части ЭВМ. Прошу вас поделиться с Сергеем Алексеевичем и в дальнейшем работать с ним в постоянном творческом контакте. Ну как, возьмётесь?
   – Почту за честь! – не раздумывая, согласился Китов.
  
   С 1956 г, когда заработала 1-я очередь ОГАС, пока ещё больше похожая на усиленный вариант чилийской системы «Киберсин», (Подробнее о «Киберсин» см. http://forum-msk.org/material/fpolitic/10041033.html и http://www.warandpeace.ru/ru/commentaries/view/84785/) Хрущёв инициировал пересмотр методов работы Госплана, и, как следствие, изменение структуры управления народным хозяйством в целом. (АИ. Далее в главе использованы множественные цитаты и положения из книги Д.Н. Верхотурова «Созидатели будущего». Эти цитаты необходимы для понимания принципов социалистической плановой экономики, неискажённой последующими политическими решениями. Ознакомиться с этой работой можно по адресу http://www.verkhoturov.info/content/view/1337/51/)
   Для начала он вызвал Келдыша, Косыгина и Устинова, вручил им по увесистой папке с распечатками из «документов 2012», и сказал:
   – Это – анализ советской системы планирования 20-30-х годов. Очень любопытные выводы сделаны. Надо нам всем четверым их изучить, чтобы сориентироваться, куда дальше двигаться.
   – Никита Сергеич, я всё понимаю, но почему только нам? – спросил Косыгин. – Их, прежде всего, Байбакову с Сабуровым изучать надо. Они же плановики, им и карты в руки.
   – Чукча не дурак, чукча и розетку купил, – ответил цитатой из анекдота Хрущёв, указывая на ещё несколько папок, лежащих на столе. – Это для Сабурова с Байбаковым приготовлено, и для электронщиков наших, им это реализовывать. Но сначала давайте мы сами документы прочитаем. Прежде всего, чтобы самим хоть немного разбираться в вопросе. Ну, и, на всякий случай, ведь плановики в «Тайну» не посвящены. В таком объёме информации компетентные товарищи могли что-то пропустить. Даты из будущего, какие-либо примеры, да мало ли, что... Подстраховаться надо.
   – Так ведь сколько раз уже технические материалы в разные НИИ передавали, – заметил Келдыш. – Группа информации работает качественно, ни одного прокола с датами ни разу не было.
   – В технической информации дат обычно немного, – пояснил Хрущёв. – А тут – историческое исследование, сплошные даты и упоминания позднейших исследователей, не разобравшихся в вопросе. Начнёте читать – сами поймёте.
  
   Через неделю состоялась вторая предварительная встреча. Все четверо коротко обсудили прочтённую и осмысленную информацию. После внесения некоторых правок в распечатки, папки были переданы для изучения руководителям Госплана и Госэкономкомиссии, а также специалистам по ЭВМ
   Среди материалов было несколько статей по автоматизированному планированию, обзорные статьи по ERP-системам, а также программная работа Д.Н. Верхотурова «Созидатели будущего» – исследование работы Госплана и ВСНХ СССР в довоенный период. Фамилия автора, разумеется, была вымарана – а ну как какой-нибудь ушлый спец из Госплана вознамерится поговорить с автором лично? :)
   На третью встречу были уже приглашены плановики – Байбаков и Сабуров, а также специалисты по ЭВМ – академики С.А. Лебедев и И.С. Брук, инженер-полковник А.И. Китов, и тогда ещё доцент В.М. Глушков. Пригласил Хрущёв и маршала Жукова, как министра обороны, поскольку общая идея Китова и Хрущёва предполагала использовать военные ЭВМ и линии связи для передачи экономической информации.
   – Товарищи, – обратился к собравшимся Хрущёв. – Я разослал вам очень важную информацию о планировании и перспективных западных системах автоматизированного управления производством. Надеюсь, все успели ознакомиться?
   Присутствующие утвердительно кивнули.
   – Прошу разрешения, – сказал Жуков. – А я-то тут причём, Никита Сергеич? Я ж человек военный, ни разу не экономист... Да и документов никаких мне не передавали...
   – А вот и нет, – усмехнулся Хрущёв. – Во-первых, ты, Георгий Константинович, как любой высший офицер, в том числе, и плановик, и снабженец (термин «логистика» в СССР тогда не был распространён), так что и тебе будет полезно. А главное – мне твоё содействие нужно, потому и хочу, чтобы ты проникся важностью задачи. Распечатки я тебе не посылал, ты просто посиди, послушай.
   – Значица, так, товарищи, – продолжил Никита Сергеевич. – Нам с вами предстоит реформировать систему государственного планирования, перевести её в современный автоматизированный режим. Кроме того, необходимо вернуться к исходным ленинским принципам планирования, от которых в конце 30-х мы вынужденно отошли.
   (Возврат к ленинским принципам был вообще центральным пунктом, декларированным в реформах Хрущёва. Достаточно вспомнить приснопамятные совнархозы, реставрацию ВСНХ и назначение Устинова председателем ВСНХ. Другое дело, что не всё получалось, как было задумано, да и делалось зачастую непродуманно, кампанейски, вот и получалось многое через задницу.)
   Говоря об исходных принципах, Хрущёв имел в виду, прежде всего, теорию планирования Кржижановского – Струмилина (Там же, с.154)
   – Какие же это принципы? – продолжал Хрущёв.
   – Принцип первый. Планирование, исходя из потребностей населения и производства.
   – Принцип второй. Комбинирование. Основной государственный комбинат обрабатывающей промышленности: металл, текстиль и основная химическая промышленность, корреспондирующий ему энергетический комбинат: топливо, водная и электрическая энергия.
   – Принцип третий. Район есть не просто объединение административного порядка, а объединение социального и хозяйственного порядка.
   – Принцип четвёртый. Существуют два основных грузопотока внутри государства – один из них идёт из центра к периферии государства, а второй представляет собой межрайонный внутренний грузопоток. К этому пункту в скором времени следует прибавить третий грузопоток – транзитный, с запада на восток и с востока на запад, так как наша страна является естественным транспортным коридором между Европой и Азией.
   – Принцип пятый: Социалистическое накопление должно стать формой обороны.
   – Сейчас у нас используется ведомственный принцип планирования. Его ввёл перед войной Куйбышев, а затем довёл до логического совершенства Сталин. Этот принцип хорошо работал в кризисный период с 1939 по 1952 год, то есть перед войной, в войну и сразу после войны, при восстановлении народного хозяйства.
   – Но у ведомственного принципа есть и недостатки, – сказал Никита Сергеевич. – Прежде всего, при использовании ведомственного планирования слишком велика роль личности. Сталин строил систему для себя и под себя. Он вообще был очень хорошим кризисным управляющим. Сталин умер – и система стала неэффективна. Почему? Потому что я – не Сталин? Да. И поэтому тоже. Все люди разные. Я признаю – до Сталина мне далеко. Но если системой может руководить только гений или очень разносторонний человек, то это – недостаток системы. Система планирования должна быть дуракоустойчивой. Чтобы никакой дурак, придя к власти, не мог её поломать.
   – Что хихикаете? – усмехнулся Хрущёв, видя, как собравшиеся начали весело переглядываться. – Кто из вас может честно заявить: «Я дурак»? А я вот могу.
   – Второй недостаток, – продолжил Никита Сергеевич, – Наши министры, зачастую, ведут себя как средневековые феодалы. Распоряжаются всем подочётным хозяйством единолично, «это хочу и делаю, а это мне не надо и делать не буду». (В мемуарной литературе таких примеров полно. Конфликт морского министра Б.Е. Бутома с Ростиславом Алексеевым из-за экранопланов, нежелание министра авиастроения Дементьева делать воздушно-космическую систему... Кому интересно – тот найдёт.) Это вообще как понимать? – спросил он, глядя на Косыгина. – Они кто, советские министры, или бароны какие-нибудь? За такие выкрутасы буду с работы снимать, Алексей Николаевич, так и передайте им. Министр – это чиновник, слуга народа. Что народ в лице Советского правительства и Президиума ЦК им поручил, то и будут делать.
   – Возвращаясь к вопросу о дураках. Всем известно, у нас в России две беды – дураки и дороги, – сказал Хрущёв. – Я бы к эти двум бедам добавил ещё две: чиновные карьеристы-жополизаторы, любители красиво отрапортовать, и горе-рационализаторы на производстве. Этих двух последних к дуракам не отнесёшь, они – люди очень умные, по-своему. Но вреда от них больше, чем от дураков.
   – Дорогами мы займёмся обязательно, но чуть позже, а вот с дураками, жополизаторами и рационализаторами придётся разбираться путём создания новой системы планирования.
   – Никита Сергеевич, в присланном нам исследовании утверждается, что перекосы в планировании перед войной и сразу после войны инициированы лично Сталиным, – сказал Косыгин. – Как утверждается в присланной нам научной работе, cопоставление итогов двух пятилетних планов показывает, что характер отклонений от плана практически одинаковый, и его можно обобщить: − всемерное подстегивание развития отраслей группы «А» и конкретно машиностроения, − перевыполнение планов капиталовложений в промышленность, и в особенность в отрасли группы «А», − значительное перевыполнение планов по продукции машиностроения, − значительное недовыполнение планов по продукции черной металлургии и топливной промышленности, − значительной недовыполнение планов по продукции отраслей группы «Б».
   (Там же, c. 401)
   – Я, в общем, могу это подтвердить, сказал Максим Захарович Сабуров. – Мы составляли отправной вариант, в целом обеспеченный ресурсами рабочей силы, топлива, энергии, сырья, именно он тщательно просчитывался балансами и выверялся. Этому уделялось большое внимание: «Система балансов дает возможность установить правильные масштабы развития каждой отрасли, каждого элемента народного хозяйства в положенном соответствии к темпам развития народного хозяйства в целом» (там же.)
   – Однако, уже на стадии его выполнения, в него постоянно вносились изменения, которые перенаправляли ресурсы в развитие машиностроение и других отраслей группы «А», но приоритетнее всего в машиностроение. Это делалось за счет других отраслей народного хозяйства: сельского хозяйства, отраслей группы «Б», а также частично за счет металлургии, топливной промышленности и транспорта. Это делалось за счет квартальных, полугодовых и годовых планов, а также за счет особых решений Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР, решений хозяйственных наркоматов. Решения принимались в Политбюро и утверждались лично Сталиным.
   – Выполнение планов определялось по приросту отраслей группы «А» и по машиностроению, – продолжал Сабуров, – Как только эти отрасли достигали запланированных показателей, то пятилетка считалась выполненной, невзирая на то, что другие отрасли могли не дотянуть до показателей плана. Поскольку машиностроение и вообще группа «А» в первой и второй пятилетке развивалось очень быстро, то и получалось выполнение пятилетнего плана за четыре года и три месяца. (Там же, c. 403)
   – Это понятно, – согласился Хрущёв. – Сталин перед войной усиленными темпами модернизировал машиностроение. Фактически, создавал его заново. Для кризисного периода это естественно. Но период кризиса рано или поздно кончается.
   – Кроме того, после войны появилось множество новых отраслей промышленности. Некоторые из них при Сталине едва зарождались, других и вовсе не было, – добавил Косыгин. – То есть, задача управления промышленностью усложнилась многократно.
   – А поскольку план был засекречен, – добавил Сабуров, – то о перекосе в экономике знали только те, кому положено. (Там же, c. 389)
   – Сейчас у нас другая первоочередная проблема. Не забывая ни на минуту о задачах обороны, о враждебном империалистическом окружении, мы должны уделить основное внимание удовлетворению насущных потребностей советского человека, повысить благосостояние народа, – сказал Никита Сергеевич. – Война кончилась. Люди устали. Им хочется нормальной жизни. Надо дать им передохнуть. Сталин, между прочим, тоже это понимал. Потому после Великой Депрессии в США он дал указание несколько снизить запланированные темпы роста, чтобы не загнать страну, как лошадь. (Там же, c. 383)
   – Но у нас сейчас другая ситуация, – заметил Николай Константинович Байбаков. – Тогда экономика США, можно сказать, лежала в руинах. А сейчас они разжирели на военных поставках, и их экономика на подъёме. А наша только недавно начала оправляться от послевоенной разрухи.
   – Я вам даже больше скажу, – мрачно заметил Устинов. – За годы войны наша промышленность устарела, станки изношены. Нам сейчас, по сути дела, нужна вторая индустриализация. Положение ещё более усложняется из-за американских экспортных ограничений. Если в 30-х мы могли закупать оборудование на Западе, сейчас нам почти ничего не продают.
   – Я всё это учитываю, – согласился Хрущёв. – Но если мы будем продолжать прежний курс на рост группы «А» – тяжёлой промышленности, за счёт группы «Б» – товаров народного потребления и сельского хозяйства – нам грозит крах экономики. Именно потому мы с Алексеем Николаичем пошли на временное отступление от социалистических принципов и ввели планирование по прибыли, разрешили производственные кооперативы... Вынужденный перекос в промышленности надо срочно исправлять. Не забывая об обороне и модернизации тяжёлой промышленности.
   – Я предлагаю следующие основные направления, – сказал Никита Сергеевич. Вернуться к планированию, исходя из потребностей населения. В конце концов, у нас страна социалистическая. Наша цель – повышение благосостояния народа.
   Вернуться к практике составления и увязывания народнохозяйственного баланса по отраслям и по стране в целом. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Межотраслевой_баланс, Там же, c. 116)
   Исключить феодальную придурь отдельных министров, убрать межведомственные барьеры, тормозящие развитие народного хозяйства.
   Повысить полномочия и ответственность плановых органов, создать систему управления экономикой, в которой планирование и контроль за выполнением планов сосредоточены в единой организации, за которой, в свою очередь, имеется действенный контроль со стороны народа.
   Всемерно автоматизировать сбор статистической информации и составление планов, а также контроль за их выполнением, тем самым повысить эффективность работы плановых органов. При этом ни на минуту не забывать, что задача управления плановой экономикой не сводится к механическому жонглированию цифрами. Она намного сложнее и многограннее. Надо творчески сочетать автоматизированные математические и административные методы управления народным хозяйством.
   – Тут, Никита Сергеич, наслаивается ещё одна проблема, которую мы пока не прочувствовали, но очень скоро она по народному хозяйству ударит, причём наотмашь, – неожиданно добавил Жуков. – Проблема эта – демографическая. С 1959 года в трудоспособный возраст начнёт вступать поколение, родившееся с 1941 по 1948 годы. С 1962-63 года, когда эти пацаны отслужат в армии и пойдут работать, а то и раньше, у нас будет падение темпов прироста населения.
   (Упоминание этой проблемы не встречается ни в одной статье, критикующей решения Советского правительства в период 1960-1964 гг. Как, впрочем, и упоминания катастрофической засухи 1962-1963 гг на целине обычно делаются вскользь, как о малозначительном событии, лишь усугубившем общую печальную картину. Между тем Д.Н. Верхотуров приводит в пример аналогичную проблему с 1932 г как весьма серьёзную.
   «Причина такого замедления темпов прироста населения и резкого падения прироста рабочего населения состояла в том, что с 1932 года в трудоспособный возраст вступало поколение 1915-1922 годов рождения, которое было ослаблено войной и голодом, а также было малочисленнее предыдущего поколения.» Там же, c. 189. Следует также напомнить, что голод на Украине 1932-33 гг наложился на замедление темпов прироста населения точно так же, как это произошло в период 1961-1964 гг. Однако оценка двух этих периодов всегда даётся излишне политизированно и далеко не равнозначно.)
   – Так потому я и проводил сокращения армии, чтобы хоть немного добавить рабочих рук в народное хозяйство, – ответил Хрущёв. – Вот видишь, а говоришь, что в планировании ничего не понимаешь...
   – Я численность будущих призывников отслеживаю, – пояснил Жуков. – Чтобы с твоими сокращениями армия совсем без солдат не осталась.
   – Да, эту проблему при планировании придётся учитывать, – сказал Косыгин.
   – Возвращаясь к планированию по потребностям, – Сабуров зашелестел бумагами, перебирая листки в папке. – Вот тут приводятся данные, собранные товарищем Струмилиным ещё в середине 20-х. Да, кстати, Станислав Густавович Струмилин до сих пор жив, здоров и работоспособен, я навёл справки. После прочтённого считаю, что опыт такого корифея отечественного научного планирования необходимо использовать как можно полнее.
   – Ого! Сколько ж ему сейчас, под восемьдесят? – спросил Хрущёв.
   – Семьдесят девять. Тем не менее, он ещё достаточно бодр, – ответил Сабуров.
   (СТРУМИЛИН, настоящая фамилия – Струмилло-Петрашкевич Станислав Густавович (1877-1974), сов. экономист и статистик, акад. АН СССР (1931), Герой Социалистич. Труда (1967). Чл. КПСС с 1923. Ленинская премия (1958), Гос. премия СССР (1942). http://demography.academic.ru/2549/СТРУМИЛИН)
   – Да... Нам бы так, – сказал Хрущёв. – Его опыт грех не использовать, может быть, привлечём его в качестве консультанта?
   – Я тоже об этом подумал, – признался Байбаков.
   – Так вот, по его подсчетам нужно установить паек в 3400 калорий в день для взрослого рабочего, и 2600 калорий – для члена семьи, – сказал Сабуров. – Такой паек потребовал бы, в среднем, 192 килограмма муки, 24 килограмма крупы, 115 килограммов картофеля в год на человека. Это очень хороший суточный рацион. Для сравнения, красноармейский паек составлял 2900 калорий в день, что было вполне приемлемо. Паек солдата армии США составлял тогда 2929 калорий, французской армии – 2995 калорий, немецкой – 3069 калорий
   (Там же, c. 81)
   – Надо планировать не только питание, но и другие потребности населения – жильё, одежду, средства связи, между прочим, если уж возвращаться к принципам планирования Кржижановского, – заметил Байбаков. (Там же, c. 154-155)
   – Думаю, такую норму питания можно принять за основу, а количественные варианты по разным наборам продуктов, обеспечивающих такую калорийность, должны предоставить учёные, – сказал Косыгин, оглянувшись на академика Келдыша.
   – Меня этот момент тоже заинтересовал, – откликнулся Мстислав Всеволодович. – Я дал задание Институту Космической медицины посчитать варианты суточного рациона, вот тут у меня их справочка, – он передал плановикам несколько машинописных листов с таблицами и вписанными от руки формулами.
   – По опыту 20-х, «Перспективный план должен состоять из двух основных элементов, – сказал Сабуров, – 1) из обоснованных плановых предположений о необходимых на предстоящее пятилетие мероприятиях, и, 2) из сметных предположений на эти мероприятия и источников их покрытия, с разнесением их по годам пятилетнего планового периода». Центром плана должен быть финансовый план, рассчитанный исходя из местных поступлений в бюджет, а также должны быть определены возможности получения сырья и рабочей силы. (Там же, c. 121) Вопрос лишь в том, как эти плановые предположения следует вырабатывать, как получить для них исходные данные? И как потом эту невероятную массу цифр оперативно обрабатывать? С помощью ЭВМ?
   – Именно с помощью ЭВМ, Максим Захарович, – вступил в разговор Китов. – Плановые отделы на каждом предприятии есть. Возможности предприятия они представляют себе очень хорошо. Надо лишь запросить у них эти данные. Их можно передать по обычному телетайпу и сразу с телетайпа ввести в обрабатывающую ЭВМ.
   – Если точнее, ввести их в общую базу данных, к которой имеет доступ и обрабатывающая ЭВМ, и другие ЭВМ, занятые только приёмом данных и вводом их в базу, – уточнил Брук. – Но для этого нам понадобятся линии связи.
   – А вот для этого я и пригласил сегодня министра обороны, – сказал Хрущёв. – Георгий Константинович, у тебя в подчинении уже несколько вычислительных центров, и линии связи, соединяющие каждый город страны с Москвой. Необходима твоя помощь, чтобы задействовать эти ВЦ и линии связи в общей системе управления экономикой.
   – Команду я дам, – буркнул Жуков. – Вы мне только напишите, что именно надо обеспечить, я в этих ЭВМ разбираюсь меньше, чем свинья в апельсинах.
   Министр обороны отнюдь не выглядел счастливым из-за того, что какие-то плановики решили посягнуть на его священную епархию, но отказать Первому Секретарю ЦК не мог.
   – Я бы ещё отметил, что в концепции Кржижановского вообще не просматривается какого-либо обмена, – сказал Косыгин. – Все строится вокруг удовлетворения потребностей, которые существуют сами по себе. Таким образом, если у буржуазных экономистов всегда присутствует хозяйственный оборот, основанный на обмене ценностей, то у Кржижановского имеется однонаправленный хозяйственный процесс: от добычи сырья — через переработку — к потреблению продукции.
   – Концепция Кржижановского принципиально нерыночная, она не предусматривает не только хозяйственного оборота, но и всех остальных атрибутов рыночного хозяйства.
   (Там же, c. 155-156)
   – И правильно, – ответил академик Лебедев. – Плановая экономика нуждается не в рыночном, а в научном регулировании. Насколько я понимаю, сейчас у нас дело к тому и идёт.
   – По сути дела, всё будет сводиться к построению правильного комплекса математических моделей, – добавил Виктор Михайлович Глушков.
   – Тут надо учитывать общие настроения среди нашей промышленной и партийной бюрократии, – заметил Байбаков. – Если вы кому-нибудь из министров или тем паче, секретарей обкомов, скажете, что собираетесь заменить их «математической моделью», они этот проект похоронят, как бы мы тут ни пыжились...
   – Поэтому мне самому придётся до них всех донести, что наша будущая ОГАС не заменяет административное руководство, а дополняет его научными методами и обеспечивает сбор достоверных исходных данных, – пояснил Хрущёв. – И это, на самом деле, правильно. Приехать на завод и оторвать яйца раздолбаям и бракоделам никакая математическая модель не может, а вот министр – запросто.
   Подождав, пока смех утихнет, Косыгин сказал:
   – Я напомню политический отчет товарища Сталина ЦК на XIV съезде ВКП(б). Сталин заявил: «Отсюда вывод: мы должны строить наше хозяйство так, чтобы наша страна не превратилась в придаток мировой капиталистической системы, чтобы она не была включена в общую систему капиталистического развития, как ее подсобное предприятие, чтобы наше хозяйство развивалось не как подсобное предприятие мирового капитализма, а как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся, главным образом, на внутренний рынок»
   – Кржижановский, и следом за ним Александров сформулировали любопытную идею, – сказал Сабуров, – Они представляли себе народное хозяйство совершенно иначе — в виде огромного интегрированного производственного комбината, охватывающего всю страну. В силу используемых технологий и географических условий СССР, этот комбинат делился на отрасли и районы, но между ними существует теснейшая и неразрывная энергетическая и технологическая связь.
   (Там же, c. 156)
   – Район-комбинат — это прогрессивная идея, – согласился Косыгин, – буржуазные экономисты в принципе не могли родить ничего подобного, в мире частного предпринимательства такая концепция нереализуема.
   – Заметьте, – добавил Хрущёв, – Несмотря на все завывания о преимуществах частного предпринимательства, внутри корпорации у капиталистов присутствует очень жёсткое и последовательное планирование. Но на уровне государства они тут же теряют это преимущество.
   – И слава богу, – усмехнулся Косыгин.
   – Вот-вот. С другой стороны, нельзя забывать о том, что СССР как государство продолжает существовать во враждебном империалистическом окружении, – сказал Никита Сергеевич. – Поэтому, как я уже говорил, сама политическая ситуация предназначила нам на международной арене роль государства-мегакорпорации, все граждане которого являются в этой корпорации сотрудниками, причём пожизненно. Поэтому государство-корпорация вынуждено заботиться о воспроизводстве рабочей силы, и у СССР в этом отношении есть огромное преимущество.
   – В советских условиях рабочие создают значительный объем прибавочной стоимости, который целиком поступает в распоряжение государства. Из этого фонда созданной прибавочной стоимости, государство имело возможность выделять фонды для любых целей: для развития общественного потребления, для капиталовложений в промышленность, и для оборонных целей. Эти общественные фонды потребления — это и есть провозвестник коммунизма. (Там же, c. 159)
   – Именно потому социалистическое накопление есть форма национальной обороны, – продолжал Хрущёв. – И потому с помощью механизма распределения отчужденной прибавочной стоимости, наше государство имеет возможность развиваться в самых разных направлениях: в сторону резкого усиления индустриальной мощи. Причем, структура распределения у нас не статическая, она может изменяться в соответствии с поставленными целями и задачами. Государство могло бросить массу прибавочной стоимости в любую сферу. Например, в бесплатное образование, медицину, предоставление жилья, коммунальных, транспортных и других услуг за символическую плату. Вся эта сфера финансируется из фонда улучшения быта рабочих.
   (Там же, c. 162)
   – С планированием потребностей предприятий понятно, – сказал Сабуров. – А вот с планированием потребностей населения что делать? Как получить достоверные данные? Как их передать в Госплан?
   – А почему бы не спросить у самих граждан? – предложил Глушков. – Провести социологический опрос. Пусть граждане сами назовут свои потребности.
   – Такие опросы у нас проводились, как раз в 20-х, – заметил Сабуров.
   (http://pidruchniki.com/14150522/sotsiologiya/konkretno-sotsiologicheskie_issledovaniya_sssr)
   – В том и проблема, что с конца 20-х их больше и не проводили, – сказал Косыгин. – Насколько достоверны будут ответы? Не побоится ли народ отвечать честно? А может, наоборот, завысит запросы? Типа, «проси больше, всё равно урежут вполовину».
   – На то и статистический анализ, – пояснил Глушков. – Кто-то запросит больше, кто-то побоится честно признаться, что нуждается, но в сумме всё усреднится и даст достаточно достоверные показатели.
   – Я могу выступить по радио, – предложил Хрущёв. – И кратенько, часа на два с половиной, разъяснить общественности, насколько важно для их же благополучия дать точные данные о том, в чём они нуждаются.
   В действительности, Никита Сергеевич уже давно не произносил длинных речей, но собравшиеся юмор Первого секретаря оценили.
   – Перепись населения давно не проводили, – заметил Сабуров.
   – У нас каждый человек где-то работает, – сказал Устинов. – Нет ничего проще, запросим данные по отделам кадров, для оценки сгодится. Через них же можно получить данные о детях и пенсионерах. Каждый работающий сообщит состав семьи – и всё.
   – Будут перекрёстные данные: скажем, муж сообщил о жене и детях, и жена сообщила о муже и детях – задвоение получается, – возразил Сабуров.
   – А фамилии и адреса на что? – подсказал Китов. – ЭВМ может легко отсортировать записи сначала по фамилии, потом по адресу, тут и увидим задвоение, и отфильтруем автоматически.
   – Так это надо всё население Союза в машину завести? – удивился Косыгин. – Сколько времени на это понадобится. Это же пара сотен миллионов народу примерно...
   – Меня больше волнует – где хранить такую прорву данных, – проворчал Брук. – На магнитных лентах хранить можно, но вот время доступа к ним... А на магнитных барабанах такой объём данных разместить вообще нереально.
   – Видимо, придётся пока смириться с тем, что наша современная вычислительная техника с такими объёмами данных пока не справляется, – резюмировал Хрущёв. – Но работать в этом направлении надо.
   Сергей Алексеевич Лебедев сидел молча – в его распоряжении был единственный в СССР компьютер, который мог потянуть такую базу данных, но о нём в присутствии непосвящённых упоминать запрещалось.
   – Ладно, в конце концов, данные можно по жилконторам и паспортным столам запросить, – решил Сабуров. – Задвоения в этом случае будут минимальные. Но обрабатывать однозначно придётся вручную, а в машину загонять уже обобщённые данные, скажем, рабочих – столько-то миллионов, колхозников – столько-то... Как и раньше считали.
   – Что в качестве основного показателя возьмём? – спросил Байбаков. – Кржижановский и Струмилин брали народный доход. Его легко вычислить и от него удобно планировать. Кроме того, его прирост легко разложить по годам, а, исходя из численности населения по каждой республике можно установить и верхний плановый предел, который не стоит переходить.
   – Вот его и возьмите, – ответил Хрущёв. – Как считаешь, Алексей Николаич? – взглянул он на Косыгина.
   – Вполне логично, согласен, – ответил Косыгин.
   – С реконструкцией предприятий что делать будем? – спросил Устинов. – Если техническое перевооружение и обновление станочного парка в ближайшее время не проведём – все наши потуги бесполезны.
   – Станочный парк обновлять будем, – твёрдо решил Хрущёв. – Я уже дал задание министрам составить списки необходимого оборудования, а товарищу Серову поручил выяснить возможность закупки оборудования на Западе, в том числе – скрытно, через третьих лиц, чтобы обойти американские экспортные ограничения. Нам надо как можно быстрее развивать направление по созданию собственных станков с программным управлением, особенно с числовым программным управлением от ЭВМ. Это позволит поднять производительность труда и точность обработки.
   – Работы по созданию таких станков у нас уже ведутся, – сказал Косыгин. – Результаты есть, есть даже отдельные весьма перспективные образцы. Но было бы не лишним иметь для примера и образцы западного производства, хотя бы чтобы иметь возможность сравнить.
   – Такое задание товарищу Серову тоже дано, – ответил Хрущёв. – Он важность задачи осознаёт, поэтому обещал приложить все усилия. Но, сами понимаете, станок – это вам не микрофильм, его перевезти через границу не так просто. Вся надежда на хитрые комбинации. Ничего больше сказать не имею права, надеюсь, вы меня понимаете. Обсуждать незавершённые операции внешней разведки нам с вами явно не стоит.
   С этим согласились все. Присутствующие были людьми опытными и ответственными, хорошо понимали, что в подобных делах меньше знаешь – крепче спишь.
   – Относительно производительности труда, – сказал Косыгин. – Очень меня заинтересовала таблица из этой книги, где дано соотношение между живой силой и механической энергией сравнительно для СССР, США, и стран западной Европы. Очень показательная таблица. По ней сразу ясно, где мы отстаём, и почему капиталисты живут богаче.
   (Там же, c. 266. Была у меня мысль привести эту таблицу в тексте, но это, наверное, будет уже слишком. Обратитесь к первоисточнику. )
   – Такие таблицы мы и сейчас составляем, – ответил Сабуров. – В этом для нас ничего нового нет.
   – Это для вас нет, – возразил Косыгин. – А поскольку план и статистика у нас засекречены, населению ситуация совершенно непонятна.
   – Было бы правильно, я считаю, такую таблицу ежегодно публиковать в центральных газетах, – сказал Хрущёв. – С пояснением, на что каждый показатель влияет и что надо делать, чтобы исправить ситуацию. Поймут, возможно, не все, но люди с техническим образованием разберутся и задумаются.
   – Идеологи не позволят, – усмехнулся Косыгин. – По этой таблице будет сразу видно, насколько мы от Запада отстаём.
   – А то в народе идиоты одни – сами как будто не понимают, что отстаём? – возразил Никита Сергеевич. – А так будет хотя бы честно. Признали, что отстали, и показали пути сокращения этого отставания. Публиковать будем, – решил он. – План в целом публиковать, видимо, нельзя. Слишком много там оборонных тем. Но частично, основные цифры, опубликуем.
   – На что ещё следует обратить внимание, – сказал Косыгин, – Высокие темпы роста индустрии не всегда приводят к высокому темпу роста всего хозяйства. Темп роста может сдерживаться низкими темпами развития сельского хозяйства. Колониальные державы компенсировали низкие темпы развития сельского хозяйства ввозом сельхозсырья из колоний, фактически – хищнической эксплуатацией обширных заморских территорий.
   – Но на общем фоне есть одно исключение — США. Темп роста американского хозяйства заметно опережал темпы роста европейских стран, при том, что США не имели обширных колоний. Индустриализация американского типа характерна одновременным подъёмом промышленности и сельского хозяйства. Темпы развития сельского хозяйства в США приближались к темпу роста легкой индустрии. (Там же, c. 248)
   – И ещё одно – темпы роста будут неминуемо замедляться при снижении уровня капитальных вложений. Нельзя построить завод и затем эксплуатировать его, ничего не вкладывая в развитие. А на один рубль капитальных вложений можно получать 1,5 рубля прибавочной стоимости, которую можно обращать как на развитие производства, так и на финансирование общественных фондов потребления.
   – Где б ещё денег взять на эти вложения, – проворчал Никита Сергеевич.
   – Я вам так скажу, товарищи. Если у Госплана не будет полномочий по контролю за выполнением плановых заданий, если министры по-прежнему будут делать то, что левая нога захочет, ни черта у нас из этого не получится, – мрачно произнёс Сабуров.
   – Я потому и хотел совнархозы организовать, – ответил Хрущёв.
   – Никита Сергеич, ну обсуждали ведь уже, – ответил Косыгин. – Совнархозы – это не решение. Ведомственное самодурство и ограниченность заменим на местное. Налаженные хозяйственные связи разорвём. Оторвём науку от промышленности.
   – Вот потому и не настаиваю, – согласился Хрущёв.
   – Погодите-ка... – вдруг сказал Устинов. – Что вы там относительно концепции «района-комбината» толковали?
   – Район-комбинат – это самодостаточная административно-хозяйственная единица, – начал Сабуров. – Он сосредоточивает в себе сырьевую базу, перерабатывающую промышленность, энергетику, сельское хозяйство и производство конечной продукции, собранные на общей площади, под единым руководством.
   – Вот именно! Самодостаточная! – подчеркнул Устинов. – Это, Никита Сергеич, в чистом виде ваш совнархоз.
   – Ну! А я что говорил? – вскинулся Хрущёв. – Территориальное объединение промышленности и сельского хозяйства под единым управлением.
   – Стоп-стоп-стоп, – остановил его Устинов. – А вот вопрос управления тут ключевой. Недостаток вашей концепции совнархозов заключается в том, что руководство ими предполагается передать местным органам власти. В результате культивируется местнический подход в управлении.
   – А социалистическое хозяйство сильно именно общим планированием сверху-донизу и централизованным управлением, – продолжал Дмитрий Фёдорович. – Поэтому я предлагаю руководство всеми районами-комбинатами, независимо от республиканской принадлежности, сосредоточить в Госплане СССР. Это будет логично: один и тот же орган вырабатывает экономическую стратегию страны и осуществляет её.
   – Министры этому не обрадуются. Будут против, – заметил Байбаков.
   – Министры будут делать то, что им скажет партия и правительство, – ответил Косыгин. – А то я им быстро напомню, что министерские должности у нас – не пожизненная привилегия, а тяжёлая и ответственная работа.
   – С выделением фондов и ресурсов надо тоже что-то делать, – сказал Сабуров. – Сейчас у нас получается, что всё для производства надо заказывать за год до использования. А если возникает неожиданно нужда в чём-то, руководителям предприятий приходится выкручиваться, выискивать какие-то полузаконные схемы, комбинации, просто чтобы выполнить свою плановую работу. Капиталисту в этом плане проще: понадобилось что-то – позвонил по телефону, тебе тут же привезут, только деньги плати, причём безналичные. А у наших предприятий, даже если на счету деньги есть, купить они на них ничего не могут. Система получается неповоротливая, производительность труда падает, люди вместо работы занимаются добыванием ресурсов. При этом количества материалов или оборудования для подобного «затыкания дыр» обычно нужны мизерные, но быстро. В течение нескольких дней. И чаще всего требуемые материалы доступны на местных предприятиях, но... «не положено» и всё тут...
   – Это – проблема, – признал Хрущёв. – Как решать будем?
   – А чего тут решать? – сказал Косыгин. – Создать в том же Госплане, раз уж он у нас планируется на роль руководящего центра для народного хозяйства, что-то вроде «отдела быстрого реагирования». Это если нужен манёвр сложным оборудованием между разными районами-комбинатами. Руководитель предприятия посылает телеграмму, что-то вроде: «В результате износа оборудования вышел из строя такой-то станок, необходимый для выполнения плана. Ремонт займёт месяц. Аналогичный станок выпускается заводом таким-то, прошу срочной помощи в приобретении.» Соответственно, отдел Госплана посылает ответное разрешение, и телеграмму на завод, выпускающий станки: «Прошу предоставить предприятию такому-то такой-то станок за безналичный расчёт». А дальше пусть посылают машину за станком.
   – И то, это сложный случай. А если проблему можно решить на месте, пусть этим и занимаются местные городские или областные плановые отделы. Надо им только полномочия соответствующие прописать.
   – Годится, – согласился Никита Сергеевич.
   – Вообще-то интересная идея, – поразмыслив, сказал Жуков. – С одной стороны, у нас образуются мощнейшие территориальные хозяйственные объединения, в пределах которых возможен быстрый и эффективный манёвр всеми видами ресурсов. С другой стороны – сохраняется, можно сказать, единоначалие – централизованное командование в лице Госплана. Мне нравится. Только надо контроль за исполнением распоряжений Госплана организовать. Госплан – организация центральная, а на местах нужны свои контролирующие органы. Местные плановые отделы тут не годятся – именно потому, что они местные.
   – Контроль нужен двухуровневый. Местный – это первый уровень, а над ним ещё центральный контроль, – предложил Косыгин.
   – Что, ещё одну контролирующую структуру создавать будем? Мало у нас чиновников? – нахмурился Байбаков.
   – Не понадобится ничего создавать, – ответил Хрущёв. – Коммунисты на что? Низовые парторганизации? Профсоюзы? А народ? Обычные сознательные граждане у нас ещё остались? Или у нас блок коммунистов и беспартийных только в день выборов образуется? Надо освободить партийные органы от повседневного мелочного руководства работой хозяйственников. Задачей райкомов и обкомов партии должны быть, в первую очередь, контроль за их работой и передача информации от первичных парторганизаций в Госплан. Профсоюзы к этому процессу шире подключать. Вот вам и местный уровень контроля.
   – А центральный уровень – Комитет партийного контроля. Надо лишь расширить его полномочия, чтобы он контролировал работу местных партийных органов. А заодно и людям разъяснить политику партии. Надо донести до каждого, что его равнодушие – препятствие для развития страны. Видишь непорядок – вмешайся, устрани. Не можешь справиться сам – зайди в цеховой партком, расскажи. Там помогут. Если первичная парторганизация не справляется – есть райком, обком, Комитет партийного контроля, Госконтроль наконец! – он стукнул кулаком по столу. – Я его специально переформировывать не стал. А в особо запущенных случаях можно и компетентные органы подключить, ОБХСС, прокуратуру...
   – Партийным и профсоюзным организациям вменить в обязанность разъяснять людям, что они всегда могут обратиться за помощью к любому члену партии, – подчеркнул Никита Сергеевич. – Пока каждый не осознает, что от него лично, от его неравнодушного отношения к проблемам страны зависит её будущее – так из говна и не вылезем. А за общественную активность при выявлении и устранении недостатков в народном хозяйстве будем поощрять.
   – Интересно, как? – спросил Косыгин. – Что-то это сильно напоминает плату за доносы...
   – Глупости, – ответил Хрущёв. – Во-первых, никаких доносов. Личное участие гражданина в устранении недостатков, искоренении бесхозяйственности будет поощряться социальными льготами. Личное – это не побежал и доложил, а позвал на помощь коммунистов из первичной организации, сам взял, допустим, лопату, и сам участвовал в решении вопроса, своим непосредственным трудом. За это и поощрять будем, а не за доносы.
   – Например – бесплатная поездка на курорт, или квартира вне очереди, если гражданин не имеет нормальных жилищный условий, – пояснил Никита Сергеевич, – Ценный подарок, наконец... Телевизор или холодильник, стиральная машина, только выяснить надо сначала, в чём человек действительно нуждается. Поощрять должны руководство предприятия, или местные власти, по представлению партийной или профсоюзной организации.
   – Вся эта затея сильно напоминает Рабоче-Крестьянскую Инспекцию после революции, – проворчал Косыгин. – Хорошо ещё, что без Розы...
   – Правильно, – ответил Хрущёв. – Я и призываю вернуться к Ленинским принципам и идеям в управлении страной и народным хозяйством.
   – Это заработает не сразу, но может заработать, – согласился Сабуров. – Если всё правильно организовать.
   – Нужна мощная пропагандистская кампания, – сказал Хрущёв. – Возможно – какой-нибудь отдельный регион в качестве пилотного, где будет отрабатываться внедрение. Обязательно громкое освещение в газетах, по радио, телевидению. Приводить конкретные примеры, организовывать интервью с людьми, которые участвовали в устранении каких-либо хозяйственных недостатков или проблем и получили за это какие-то поощрения или подарки. Это, кстати, и руководителям в плюс: руководство заботится о людях, неравнодушных к общему делу. Таких руководителей тоже будем поощрять, продвигать на более ответственные должности. Я, пожалуй, с товарищем Аджубеем посоветуюсь, как лучше такую информационную кампанию организовать.
  
   25 апреля Президиум ЦК, обсудив предложения по продолжению реформирования работы Госплана и Госэкономкомиссии, одобрил возвращение к практике составления отраслевых и общего народно-хозяйственного балансов «на современном техническом уровне, с применением электронной вычислительной техники». Президиум также рекомендовал Совету Министров СССР принять предлагаемую в рамках теории планирования Кржижановского – Струмилина концепцию «административно-хозяйственного района-комбината» в качестве основы будущего административного деления СССР.
   Переход от деления по национальному признаку к делению по исторически сложившимся границам экономических районов, при правильном развитии процесса позволял снять и возможные межнациональные проблемы. О них пока не говорилось вслух, но Хрущёв ожидал их возникновения по мере нарастания диспропорций между динамично развивающимися промышленными районами, и отстающими от них республиками Закавказья и Средней Азии.
   Изменения в методике планирования народного хозяйства начали внедрять с июля 1956 года. Расчётный период по новой методике начался с января 1957 года. Прежде всего, была отменена практика планирования «от достигнутого», когда план предприятию на следующий год назначался на несколько процентов больше, чем в текущем году. Эта практика приводила к тому, что хитрые директора занижали показатели текущего года, «чтобы в следующем ещё больше не зарядили».
   Также были отменены предложенные в начале 1954 г Косыгиным плановые задания по общему объёму продукции в действующих оптовых ценах; общему фонду заработной платы; общей суммы прибыли и рентабельности, выраженной как отношение прибыли к сумме основных фондов и нормируемых оборотных средств; платежам в бюджет и ассигнованиям из бюджета; общему объёму капитальных вложений; объёму поставок сырья, материалов и оборудования.
   Сделав своё дело по первичному подъёму промышленности, Косыгинская реформа, как и НЭП, уходила в прошлое. Ей на смену шла более продвинутая и подробная практика планирования по потребностям, как в денежном, так и в натуральном измерении – последнее пока только для важнейшей продукции. Были также сохранены плановые задания по внедрению новой техники, но также в натуральном, а не в денежном выражении. Они раздавались предприятиям адресно, и вырабатывались на основе анализа данных при составлении народнохозяйственного баланса.
   Первым этапом планирования был сбор и обработка данных.
   С предприятиями было проще, особенно с производящими конечную продукцию. Заказ известен, комплектацию и расход материалов плановые отделы считали без особых проблем. Сложнее было с товарами народного потребления и продуктами питания.
   Очень упрощенно методика планирования выглядела так:
   Поскольку индивидуальных терминалов для заказа покупок у населения пока не было, пошли пока что другим путем. Как сказал Дмитрий Федорович Устинов: «У нас каждый где-то работает». Жилконторы и паспортные столы, а также собесы, детдома, и т.д. напрягли собрать статистику, таким образом выяснили, сколько в стране вообще мужчин, женщин и детей. Понятно, что учли не всех, но подавляющее большинство посчитали.
   Затем, исходя из научно обоснованных данных, вычислили потребность населения по каждому виду продуктов питания и товаров народного потребления. Точность при этом получилась плюс-минус лапоть, но всё лучше, чем раньше. ЭВМ на этом этапе пока не использовалась, такие расчеты можно было сделать и на «железном Феликсе». В будущем предполагалось автоматизировать этот процесс сбора данных, но пока технические возможности электроники этого не позволяли.
   Второй этап – балансовая проверка собранной информации, для оценки её достоверности. На этом этапе составлялись отраслевые балансы по каждой отрасли народного хозяйства.
   Выяснив потребности, заложили несколько процентов запаса на всякий случай, и начали высчитывать производственные возможности их удовлетворения, исходя из показателей текущего года. Сравнение потребности и возможности уже позволяло сориентировать промышленность и сельское хозяйство: чего не хватает.
   Для сравнения потребностей и возможностей уже использовали ЭВМ, поскольку проводить поиск и сравнение по разрастающейся базе данных так было значительно быстрее. Таким образом был составлен общий народнохозяйственный баланс, на основе которого можно было переходить к третьему этапу – составлению проекта плана.
   Выяснилось, что не хватало практически всего. Но чего-то не хватало в большей степени, чего-то в меньшей. Отсюда нарисовались приоритеты развития по каждой отрасли.
   Такой подход позволял сбалансировать денежные вложения в масштабе страны в целом, а не раздавать каждому министерству столько, сколько сумел выбить министр, пользуясь своим личным влиянием.
   Раньше при составлении проекта плана использовался метод экспертных оценок. Специалисты по каждой отрасли могли более или менее достоверно предсказать, насколько можно нарастить производство в данной отрасли, и что для этого необходимо сделать. Этот метод использовался до войны.
   Несмотря на то, что точность планового предвидения развития народного хозяйства достигла 5-10%, а то и меньше, все равно, расхождения плана с действительностью даже в 2-3% в масштабе пятилетнего срока вели к серьезнейшим перекосам в хозяйстве. Так, ошибка в оценке капиталовложений в 3% от запроектированной суммы на пятилетие давала почти 400 млн. рублей, что составляло тогдашнюю стоимость двух крупных металлургических заводов. (Там же, c. 184)
   Теперь же, имея значительно более подробную и достоверную информацию, Госплан мог заметно более точно планировать развитие каждой отрасли вплоть до модернизации отдельных предприятий.
   Четвёртый этап – проверка проекта плана путём составления перспективного народнохозяйственного баланса, учитывающего рост экономики вследствие запланированных изменений. На этом этапе выявлялись различные неувязки, перекосы, ошибки. Корректировались не только таблицы плана, но и расчётные методики, по которым эти таблицы составлялись.
   Пятым, завершающим этапом была общая увязка плана, составлялись проверочные межотраслевые балансы по ряду отраслей (например, топливной или металлической), чтобы окончательно убедиться, что та или иная отрасль народного хозяйства не выходит за рамки сырьевых и энергетических ограничений. Также составились сводные финансовые балансы, включающие в себя заработную плату и доходы населения, бюджетные ассигнования, затраты промышленности, сбыт, доходы, кредиты. Иными словами, составлялась сводная финансовая ведомость на все народное хозяйство.
   Это и была, по сути, методика Кржижановского – Струмилина, выведенная на качественно новый уровень путём использования ЭВМ при составлении отраслевых и общих народнохозяйственных балансов на каждом этапе планирования.
   Данные, вырабатываемые Госпланом, вводились в электронную систему планирования. Пока система работала на компе из 2012 года, установленном у Лебедева в ИТМ и ВТ, но уже шли опытные работы по переводу ее на ЭВМ собственного производства. Основной проблемой было хранение данных. Объем вычислений и низкое быстродействие ЭВМ сказывались в меньшей степени, поскольку расчеты сводились в основном к простому целочисленному суммированию и операциям сравнения.
   Возврат к составлению народно-хозяйственного баланса стал возможен благодаря использованию ЭВМ, пусть даже пока медленных и несовершенных. Переход от использования экспертных оценок к прогнозированию на основе составленных балансов и был той основой, на которой должна была работать ОГАС. Система рождалась медленно, с тяжким трудом пробивая себе дорогу.
  
  

5. Коробка

  
   В 1954 году был образован Институт комплексных транспортных проблем (ИКТП) при Академии Наук СССР. Его первым директором стал доктор экономических наук Тигран Сергеевич Хачатуров. Именно к нему обратился в конце 1955 года Иван Александрович Серов, с просьбой посодействовать во внедрении в транспортную систему СССР контейнерного способа перевозок.
   Первоначально Серов обратился с этим вопросом к Кагановичу. Лазарь Моисеевич идею поддержал, поставил свою визу на проекте Постановления, по которому планировалось начать выпуск контейнеров на Ильичёвском и Амурском судостроительных заводах. Производство даже было начато. Но в начале 1956 г Кагановича сняли со всех постов и вывели из состава Президиума ЦК (АИ, см кн. 1 гл. 36). Вопрос завис на уровне внедрения.
   Тем временем зарубежная часть – транспортная компания «All-American Truck Co» успешно работала совместно с компанией «Sea-Land» Малькольма Маклина, постепенно подгребая под себя грузоперевозки, от Восточного побережья США и далее, по Латинской Америке.
   Серова такое положение устроить никак не могло. Глобальный транспортный конвейер, на который он возлагал большие надежды в отношении поддержки национально-освободительных движений, перевозки запрещенных к экспорту из США грузов, заброски нелегалов, мог эффективно действовать при наличии транзита через территорию СССР, что предъявляло требования к развитию транспортной инфраструктуры.
   Иван Александрович плотно насел на Хачатурова, с помощью Косыгина подключил к решению вопроса министерства путей сообщения, морского флота, речного флота, тяжёлого транспортного машиностроения, автомобильного транспорта и шоссейных дорог. Однако председателю КГБ лично заниматься вопросами грузоперевозок не всегда имелась возможность, да и для решения возникающих вопросов требовался профессионал, и не один.
   Вначале у директора ИКТП возникли возражения:
   – Иван Александрович, а зачем это? У нас есть свои наработки по контейнерам, вполне себе неплохие, кое-где они уже работают, в Мурманском пароходстве, например.
   – У вас, Тигран Сергеич, наработки кое-где, а у американцев – уже транспортная инфраструктура, обслуживающая полтора континента, – ответил Серов. – Я вам принёс готовые стандарты и наработки, позволяющие создать транспортную систему мирового уровня, а не разнокалиберные деревянные ящики, которые в Мурманском пароходстве используют. Я вас всё-таки попрошу мне помочь во внедрении этих стандартов.
   Хачатуров был плотно занят, но отказать председателю КГБ было сложно. Тигран Сергеевич прежде всего запросил у Серова всю имеющуюся в наличии информацию и попросил дать ему месяц на осмысление.
   – Не волнуйтесь, товарищ Серов, я найду, кому это поручить.
   Через месяц Серов получил из ИКТП подробный анализ перспектив развития контейнерных перевозок как применительно к СССР, так и в мировом масштабе. В отчёте также особо подчёркивалось, что сама природа контейнерных перевозок весьма удобна для её математической формализации с последующим управлением при помощи ЭВМ. Под отчётом стояла подпись Хачатурова, а внизу на последней странице коротко: «исп. КОЗИН» и местный внутренний телефон ИКТП.
   Иван Александрович позвонил в ИКТП, попросил соединить его с Козиным, и вызвал его к себе, решив познакомиться с автором отчёта лично. Также он позвонил капитану Селину и попросил «пробить по энциклопедии» Козина Бориса Сергеевича.
   Ответ Серова слегка ошеломил. Борис Сергеевич Козин, согласно предоставленной Селиным справке, в 1949 г. окончил Гомельский техникум путей сообщения, работал на Белорусской железной дороге Только что, в 1955 году, закончил Московский институт железнодорожного транспорта и был направлен на работу в недавно созданный ИКТП. В 1956 г ему было 32 года. В 1969 году он стал доктором технических наук, с 1974 по 1991 год возглавлял ИКТП, затем был профессором Московской академии водного транспорта.
   Иван Александрович понял, что со «студентом» ему повезло. В личной беседе Борис Сергеевич производил впечатление человека грамотного, серьёзного и разбирающегося в вопросах железнодорожного транспорта. К тому же Хачатуров обещал ему свою непосредственную и полную поддержку.
   Относительно контейнерных перевозок Борис Сергеевич сказал прямо:
   – Иван Александрович, полагаю, мне лучше не знать, где ваши люди это достали, но эту информацию необходимо доложить высшему руководству. Это – золотое дно для экономики СССР. Если наша страна упустит выпавший шанс, история нам этого не простит. Я подготовил для руководства страны краткую информационную записку. Крайне желательно ознакомить с ней не только министров, но и руководство Госплана, Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров. Чтобы получить экономический эффект, предстоит в возможно более короткие сроки перестроить и модернизировать всю транспортную систему СССР. Для этого нужно будет принимать решения на уровне ПредСовМина.
   Руководству Серов доложил, более того, убедил Хрущёва и Косыгина, не откладывая, собрать совещание и выслушать докладчика, несмотря на его, прямо скажем, малоубедительный для столь представительной аудитории возраст. В конце марта в Кремле собрались Хрущёв, Косыгин, Устинов, руководство Госплана, транспортные министры, министр транспортного машиностроения. Все они предварительно ознакомились с запиской Козина и приложенными информационными материалами.
   Козин впервые выступал перед таким созвездием первых лиц государства, и потому сильно волновался. Докладывал он сжато, но получилось всё равно долго, слишком большой объём информации он переработал в процессе подготовки своей записки.
   Министры поначалу тоже отнеслись к нему недоверчиво. Не будь на совещании Серова, они, пожалуй, «заклевали» бы излишне молодого, по их меркам, докладчика. Но Иван Александрович предвидел такое развитие событий, и явился на совещание не просто лично, но и с подборкой весьма нелицеприятных фактов, которыми он не замедлил воспользоваться.
   – Товарищи! – сказал Борис Сергеевич. – В США начат интересный проект контейнерных грузоперевозок, который при соответствующем развитии, перевернёт всю мировую транспортную систему. Евразия этим проектом пока не охвачена, и, по нашим прогнозам, до середины 60-х даже в Европе этот вопрос большого развития не получит. (В реальной истории в Европе широкое внедрение контейнерных перевозок современного стандарта началось с 1966 г. До того применялись в небольших количествах и узких областях контейнеры нестандартных размеров, деревянные, и т.п., без соответствущей инфраструктуры.)
   – Вообще-то контейнеры у нас используются с конца 40-х, – заметил министр путей сообщения Бещев. – Только они у нас деревянные и поменьше, на 3-5 тонн.
   – В Мурманском пароходстве контейнеры используются с 1949 года на линии Лиинахамари-Мурманск, – добавил министр морского флота Бакаев. – На Дальнем Востоке в контейнерах возят почту из Владивостока на Сахалин.
   – Так то-то и оно, что у нас они деревянные и нестандартные! – подтвердил Козин. – Налицо недостаточная организованность перевозок в смешанном железнодорожно-водном сообщении, малая оборачиваемость контейнеров, используются контейнеры разных стандартов. В США деревянные контейнеры тоже используются с начала 40-х, в Европе – после войны, тоже, но этот разнобой при отсутствии единой инфраструктуры ведёт к усложнению и удорожанию перевозок вместо их удешевления и ускорения прохождения грузов.
   – Как товар попадает от производителя к потребителю? – Борис Сергеевич развернул плакат со схемой и повесил его на стойку. – Товар грузят на автомобиль, везут на вокзал, там перегружают в вагон, везут поездом в порт, перегружают на корабль, везут морем, в порту назначения опять перегружают на поезд, везут поездом до станции назначения, там перегружают на грузовик, и везут на склад или в магазин. Это в общем случае. Теперь представьте, что наш груз – тысяча коробок с каким-либо товаром. И эту тысячу коробок грузчики поштучно перегружают на автомобиль, потом в вагон, потом на судно, снова в вагон, снова на автомобиль.
   – Теперь представим, что эта тысяча коробок загружена производителем в стандартный контейнер. И специальным погрузчиком за один приём контейнер перегружается на автомобиль, на поезд, на судно...
   – В Нью-Йорке у американского первопроходца в области контейнеризации перевозок Малькольма Маклина возникли сложности с устроением терминала в старых доках. – ввернул Серов. – Специализированный порт построили в итоге в Порт-Элизабет, Нью-Джерси. Рейс в Пуэрто-Рико, Сан-Хуан вызвал шок у местных, когда оказалось, что требуется всего 19 работников для разгрузки и загрузки судна в течении 17 часов, вместо 200 рабочих в течение 3 дней, пришлось выплачивать определенные суммы на обеспечение портовых рабочих.
   – Что для капиталистов шок, то для нас – великое благо, – заметил Косыгин.
   – И этот результат, позвольте отметить, достигнут без использования специализированной перегрузочной техники, – добавил Козин. – Контейнеры грузились и разгружались обычным судовым краном. Будь там оборудование, разгрузка прошла бы ещё быстрее.
   – Так у нас контейнеры по предложенному стандарту уже выпускаются, – сказал Бакаев.
   – А вы, Виктор Георгиевич, эти контейнеры видели? – спросил Серов.
   – Видел, а что с ними не так?
   – Можно сказать, что всё, – Серов выложил на стол в зале заседаний Президиума ЦК, где проходило совещание, несколько фотографий с проставленными на них вручную размерами. – На Амурском заводе производятся контейнеры длиной 12 метров, на Ильичёвском – длиной 6 метров. Выпуском меньших контейнеров никто не озаботился. А при пока что относительно небольшом грузообороте на них как раз есть наибольший спрос у различных артелей и кооперативов.
   – Дальше – интереснее. На Ильичёвском заводе нашлись рационализаторы, которые слегка изменили размеры контейнера под технологические возможности завода. И теперь, если поставить 12-метровый контейнер на два 6-метровых, фитинги у них не совпадают.
   – Качество изготовления контейнеров низкое. Двери часто перекошены, плохо закрываются.
   – Фиттинги – это что? – уточнил Бакаев.
   – Усиленные места креплений с пазами, по углам контейнера, – ответил Козин. – Стандарты на контейнеры иностранной разработки, вся терминология английская.
   – Думаю, что дело затеяно правильное и стране нужное, – заметил министр речного флота Зосима Алексеевич Шашков. – Только вот не пойму, откуда такие непонятные размеры – 12 метров, 6 метров? Почему, скажем, не 10 и 5?
   – Оттуда же. В США сейчас используются контейнеры базовой длиной 35 футов, но постепенно США придут к 40-футовой модели, а это как раз около 12 метров, – пояснил Козин. – Подвижки в этом направлении уже есть. А следом за ними подтянется и Европа. Логичнее сразу сделать контейнеры в едином для всего мира габарите.
   – Контейнеры перегружаются обычными универсальными кранами, без захватных приспособлений, подцепляются стропами. Контейнеры на стропах раскачиваются, ударяются друг о друга, получают повреждения. Требуются крановщики высокой квалификации, их мало, – продолжил Борис Сергеевич начатое Серовым перечисление недостатков. – Складских площадей на многих станциях явно недостаточно, из-за этого контейнеры штабелируются не в три яруса, как положено, а в четыре. Стропальщики вынуждены работать на высоте 10 метров без всякой страховки, зимой, на заснеженных, обледеневших контейнерах, забираются туда по раздвижным стремянкам. Уже есть случаи травматизма.
   – Вместо специализированных захватов кое-где додумались перегружать контейнеры обычными грейферами, несколько штук помяли так, что пришлось их списать. Фактически, те две сотни контейнеров, что успели сделать за прошедшие три месяца, это мало того, что ни о чём, так их ещё и использовать невозможно.
   – Почему невозможно, – обиделся Бещев, – Уже используют, на железной дороге, только мало их.
   – Я даже могу сказать, как их используют, – ответил Серов. – 16 помятых грейферами и повреждённых при перегрузке контейнеров растащили работники железной дороги под гаражи. В одном устроен общественный туалет. Ещё в одном директор привокзального ресторана в городе ... – Серов назвал город, (приводить название не будем, чтобы не обижать горожан) – хранит ворованные продукты в зимнее время, пока холодно. Дальше продолжать? У меня по каждому выпущенному контейнеру информация имеется, с указанием заводского номера. По назначению используется не более трети построенных контейнеров.
   – Вот я и имею в виду, что для создания эффективной транспортной системы на основе контейнеров недостаточно просто наделать железных коробок и назвать их контейнерами, – продолжил мысль Серова Козин. – Необходимо создать объединённую транспортную систему, в которой автомобильный, железнодорожный, морской, речной ии авиационный транспорт будет управляться централизованно, через сеть региональных пунктов управления. Примерно так, как управляется сейчас движение поездов на железной дороге, но более автоматизированно.
   – Я правильно понимаю, что вы предлагаете создать автоматизированную систему управления перевозками при помощи ЭВМ? – спросил Косыгин.
   – Да, в такой системе напрашивается использование самых современных методов автоматизации управления, – подтвердил Козин. – Контейнер – это почти идеальная единица учёта при хранении и транспортировке.
   – Это дело, – одобрил Хрущёв. – Поддерживаю. Борис Сергеевич, с чего, по-вашему, следует начать?
   – С подготовки специалистов, – ответил Козин. – Дело это не быстрое, поэтому начинать надо прямо сейчас. Сначала краткосрочные курсы, затем – полноценное высшее образование по специальности «Логистика»
   – У нас и специальности такой нет, – заметил Косыгин.
   – Оно и плохо, что нет! – сказал Никита Сергеевич.
   – Далее, необходимо определить перечень грузов для перевозки в контейнерах, объёмы грузов, рассчитать грузопотоки по каждому направлению. Всё это умножить минимум на 10, с учётом роста грузопотоков в дальнейшем. Кое-что я уже подсчитал, в приложениях к записке, – Козин переложил листы доклада. – Основными будут генеральные грузы, далее – продукты питания, под них нужны контейнеры-рефрижераторы, лес – потребуются рамные платформы в габаритах контейнера.
   – А, вот, кстати. У нас сейчас активно разрабатываются газовые месторождения на Ямале, начинается освоение месторождений природного газа в Туркмении. Принято решение о газификации населённых пунктов. Но ведь в каждую деревню газопровод не проведёшь. Людям придётся таскаться с баллонами. Есть предложение – для газификации в сельской местности, в малодоступных районах, сделать цистерны для компримированного газа, в раме контейнерного габарита. Это упростит доставку газа и ускорит газификацию села. Можно даже подумать о прокладке в деревнях и посёлках газовых сетей, подключаемых к таким цистернам, – предложил Борис Сергеевич.
   Министры задумались. Бещев ещё раз просмотрел выкладки Козина, розданные всем перед совещанием. Бакаев и Шашков уже смекнули, по реакции Хрущёва, что Первый секретарь и Председатель Совета Министров явно поддерживают предложения по контейнеризации перевозок. В этой ситуации опытные аппаратчики привыкли держать нос по ветру. Тот, кто вовремя выступит в поддержку руководящей линии партии, может в дальнейшем рассчитывать на политические дивиденды.
   Бакаев сориентировался первым, опыт северных и дальневосточных перевозок подсказывал ему, что при правильной постановке вопроса дело может оказаться полезным. А вопрос «у этого молодого выскочки из ИКТП», что и говорить, был проработан достаточно глубоко.
   – Тут важно понимать, – добавил он, – что на обоих концах маршрута необходимо иметь одинаково оборудованные контейнерные терминалы. Иначе выгода от быстрой загрузки теряется за счёт долгой выгрузки. То есть, как правильно было сказано, мало наделать жестяных коробок. Нужны специализированные причалы, где железнодорожные пути подходят по причалу прямо к кораблю, нужны специализированные погрузчики, внутрисудовая трюмная погрузочная техника. Кстати, и корабли нужны соответствующие, чтобы брали на борт не 30-40 контейнеров, а тысячу, а то и две.
   – Железнодорожникам проще, у них контейнер на платформу встаёт, – добавил Лихачёв. – А для перевозки автотранспортом нужны специальные полуприцепы, чтобы на них вставал и 12-метровый контейнер, и два 6-метровых, и четыре 3-метровых, раз решили, что они нужны.
   – Начинать надо со строительства автомобильных дорог, – мрачно произнёс Косыгин. – А то у нас две беды, и одна из них ремонтирует другую. Рельсы до каждого потребителя довести не получится, а вот асфальт – можно. И ещё для функционирования транспорта как единой системы нужна такая же единая система связи.
   – Верно, – сказал Хрущёв. – Вот был же у нас план электрификации – ГОЭЛРО. Надо составить аналогичный план по связи и дорожному строительству. Иван Алексеевич, Николай Константинович, – он обратился к министру автотранспорта и шоссейных дорог Лихачёву и председателю Госплана Байбакову. – Тут вам вместе поработать надо. Найдите, кому эту работу поручить. А по связи, Николай Константинович, тут вам Калмыкова подключать надо.
   – Понял, сделаем. Иван Алексеич, я вам позвоню завтра, договоримся, – сказал Байбаков. – И с Калмыковым свяжусь.
   – Мне очень понравилась предлагаемая система автоматизированного управления грузоперевозками, – заметил Бещев. – С такой системой можно легко отслеживать грузы на всём маршруте их прохождения, диагностировать заторы и узкие места грузопотоков. Но сразу обращаю внимание всех – без специализированной перегрузочной техники, автопогрузчиков, не только вилочных, но и с телескопической стрелой, с регулируемыми захватами, чтобы не стропить контейнер, а брать за фитинги – вся эта система будет мертворождённой.
   – Всё так, – сказал Косыгин, – но надо подумать о конечных пользователях. Вот, скажем, колхоз те же овощи в контейнер грузить как будет? Навалом, что ли? Нужны ящики разных габаритов, мелкая тара, те же поддоны, или как их там... паллеты... придумают же слово... Ещё – маленькие контейнеры, площадью как те же поддоны, чтобы мелкие грузы в них укладывать. Всё это по размерам должно быть кратно большому контейнеру...
   – Тут у нас сложность имеется, – сказал Козин. – В Европе и США разные стандарты ширины автотранспорта. В Европе 2,5 метра, в Штатах – 8 футов, то есть 2,44 метра. Казалось бы, мелочь, но проблем из-за этого будет масса.
   Хрущёв вопросительно посмотрел на Серова.
   – Тут не со мной, тут министра иностранных дел подключать надо. Есть такая международная организация по морским перевозкам – IMO, но заправляют там англосаксы, штаб-квартира в Лондоне, – ответил председатель КГБ. – Пока в Европе не будет контейнерного грузооборота, сравнимого с американским, никто там и не почешется.
   – Выходит, чтобы протолкнуть в Штатах европейский стандарт, надо как минимум обогнать их по грузообороту, – Хрущёв задумчиво почесал лысину. – Пока что на этом заморачиваться не будем. Надо поручить товарищу Шепилову проработать вопрос вступления в IMO, и всячески продвигать 2,5-метровый стандарт в Европе, а на трансатлантику пока что замахиваться нам рано. (начало 1956 г – в Европе контейнерные перевозки еще не начались).
   – Если Европа примет предложенный нами стандарт, они поневоле станут его лоббистами в IMO, всё же европейский грузооборот, приходится признать, ещё долго поболее нашего будет. Возможно, через французов удастся на европейцев воздействовать, – сказал Косыгин. – Тут я поддержу Никиту Сергеича – о миллионных грузооборотах на трансатлантических маршрутах нам думать рано. Я всё же хочу вернуться к проблеме загрузки и разгрузки контейнеров у потребителя. Вот наделаем мы ящиков, а в контейнер их как загружать? Вручную что ли, грузчиками? Так у нас, простите, не Пуэрто-Рико, безработные под пальмами не валяются.
   – Нужны простейшие и дешёвые средства малой механизации, разные тележки, под разную тару, различной грузоподъемности. Тележки – это, прежде всего, колёса и подшипники, остальное в любой артели сделают, всего-то трубы сварить да покрасить, – подсказал Лихачёв.
   – Верно. Ещё для загрузки паллет нужны погрузчики, причём маленькие, чтобы в контейнер влезали, – продолжал Косыгин. – Это помимо больших погрузчиков, которые целиком контейнер тягать будут. Я это к тому, что для создания единой транспортной системы надо будет решать массу проблем, о которых мы сейчас можем даже не подозревать.
   – Вот, к примеру, ещё момент: привезли контейнер к потребителю, на прицепе. Тягач с прицепом что, простаивать будет, пока контейнер разгрузят? Это потребителю надо или собственный погрузчик иметь, или напрокат брать, а это недёшево...
   – Тут могут помочь автономные механические средства разгрузки, – Козин выложил на стол фотографии и схемы. – Как видите, мы уже начали проработки в этом направлении, первые опытные образцы изготовлены и опробованы.
   Хрущёв, Косыгин и министры с интересом разглядывали металлические ноги со встроенными лебёдками, позволяющие поднимать и опускать контейнеры.
   – Про авиацию транспортную забыли, – сказал министр авиапромышленности Дементьев. – У нас скоро появятся транспортные самолёты грузоподъемностью 12 и более тонн. Обычные контейнеры высотой два с половиной метра в самолёт не войдут, для авиации специальные делать надо. Для дирижаблей ваши стандартные контейнеры тоже не очень годятся – собственная масса великовата, невыгодно получается.
   – По авиационным контейнерам у нас имеется отдельный стандарт, – ответил Козин. – Там действительно есть свои особенности, их надо учитывать, чтобы одни и те же контейнеры могли использовать и самолёты, и дирижабли.
   – Я вот на что прошу обратить внимание, – сказал Устинов. – Хотя вопрос с первого взгляда кажется сугубо гражданским, мы с военными министрами, товарищами Жуковым и Кузнецовым, внимательно его проработали. Вы знаете, что снабжение Вооружённых сил – это те же самые перевозки, только товары у нас немного другие.
   Министры заулыбались.
   – Контейнерная система грузооборота для Вооружённых сил будет очень удобна, – продолжал Дмитрий Фёдорович. – Особенно в плане быстрой разгрузки с последующим рассредоточением грузов. Поэтому Министерство обороны и Генштаб очень заинтересованы в развитии такой системы. Я, со своей стороны, предлагаю помощь конструкторов военных КБ для разработки перспективной транспортной системы, которая в документах Бориса Сергеевича называется «мультилифт». Она позволяет загружать и разгружать даже 12-метровые контейнеры на полуприцеп без погрузчика. У нас подобная система, но тросовая, используется в понтонных парках ещё с 30-х. Но Борис Сергеевич предлагает более удобную систему с крюком. (http://www.kommunalnaya-tehnika.ru/multilifty.html)
   – Без погрузчика? Это интересно, – Косыгин привстал и перегнулся через стол, разглядывая выложенную Козиным схему.
   Лихачёв тоже поднялся и внимательно рассматривал схему:
   – Борис Сергеич, вы мне несколько копий можете сделать? Я их на автозаводы разошлю. Тут очень интересно получиться может. Скажем, автозавод собирает универсальные шасси с кабиной и крюком этим, а другое предприятие выпускает разные типы кузовов под эти шасси. Для коммунальных служб, к примеру, очень удобно будет. Одна и та же машина летом – поливалка, зимой – самосвал для снега.
   – Копии сделаю, конечно, – кивнул Козин.
   – Константин Дмитрич, а вот это для вас работа, – он передал папку со схемами министру тяжелого и транспортного машиностроения Петухову. – Это тоже очень перспективное направление – краноманипуляторные установки.
   Петухов с интересом рассматривал механическую руку-стрелу, расположенную на грузовике за кабиной водителя, либо, в другом варианте – на выступающей раме у заднего борта кузова.
   – Вот это полезная штука, особенно на лесозаготовках. Грейферный захват на нее поставить, – Хрущёв подошёл и, приподнявшись на цыпочки, заглядывал в схему в руках Петухова. – А ещё такая кранбалка пригодится в городах на мусоровозах. Мусор в контейнер, на грузовик бортовой погрузил и на мусороперерабатывающий завод вывез.
   – Такая кранбалка много где пригодится, – согласился Петухов. – Только с гидравликой сначала надо вопрос решить. Нет у нас нормальной силовой гидравлики для потребительского уровня.
   – Для «Ситроенов» же нашли, – сказал Устинов. – Я помогу с гидравликой.
   – Ваша гидравлика, Дмитрий Фёдорович, делается по военным нормам и расценкам, – ответил Петухов. – С ней такая кранбалка золотая выйдет. Надо бы по гидравлике с чехами да с ГДР скооперироваться, у них механобработка качественная, станки точные. Хотя бы станки в ГДР закупить, а дальше мы уже сами как-нибудь. Тем более, гидравлика и для малых экскаваторов нужна, надо от тросовых экскаваторов переходить к гидравлическим.
   – Дельное предложение, – Косыгин слегка удивлённо поднял бровь. – Пишите записку, Константин Дмитрич, я дам поручение товарищу Шепилову наладить контакты, а дальше выходите на чехов и немцев напрямую, съездите туда, посмотрите, что они могут предложить. Качественную гидравлику нам производить надо самим.
   – С подъёмной техникой я тоже КБ инженерных войск подключу, у них опыт подобных разработок имеется, а техника такая и в армии нужна. Тут ещё такое дело, – добавил Устинов. – Вот, скажем, надо быстро развернуть посёлок на совершенно необорудованном месте, где-нибудь в тайге, на острове, на Севере или на Дальневосточном побережье. Адмирал Кузнецов у нас занимается рассредоточением Тихоокеанского флота. Накувыркался он с жильём для экипажей... В бухтах, на побережье, снабжение только морем, ставили на берегу лесопилку и лепили сборные домики.
   – А теперь, представьте, привозит корабль на необорудованное побережье кучу таких вот контейнеров. Первым делом выгружает несколько штук собственным краном прямо за борт, их соединяют вместе – вот вам причал. Сгрузили на него трактора, краны, телескопические погрузчики. Выгрузили остальные контейнеры. В одном из них – дизель-электростанция. В другом – радиолокатор. В таких же контейнерах – лесопилка, котельная.
   – Остальные сделаны с утепленными полами и стенами, под потолком трубы вделаны, в стенах заранее, на заводе, встроены окна, двери, радиаторы отопления. Контейнеры разные, можно их соединять между собой по фиттингам, как детский конструктор, и горизонтально и вертикально. У части контейнеров одна боковая стенка снята, скрепили две штуки шестиметровых между собой – вот вам 30 квадратных метров жилплощади на семью. Сзади ещё один пристроили – в нём на заводе, заранее, встроена кухня и ванная с туалетом. Сверху двухскатной крышей накрыли, трубы от котельной, водопровод и электричество подвели – готов коттедж.
   – Всё стандартное, сделано на заводе, точно, собирается без щелей, за считанные часы. За несколько дней, хоть в глухой тайге, хоть на диком берегу можно развернуть посёлок для военных, для газовиков, нефтяников, базу для геологов, что угодно.
   –Это ты, Дмитрий Фёдорович, мощно придумал, – одобрил Хрущёв.
   – Да не я придумал, это у Бориса Сергеича в рекламках подглядел, да кое-что сам домыслил, – ответил Устинов.
   – Да-а... Это ж на строящихся предприятиях проблему с жильём можно будет решать сразу, – задумался Никита Сергеевич. – Никаких тебе бараков, стандартные домики.
   – Тут, Никита Сергеич, не только стандартные домики, – заметил Косыгин. – Из таких жилых модулей можно дома по три – четыре этажа складывать, действительно, как из детского конструктора, причём любой планировки.
   – Надо Ловейко к этому вопросу подключить, – сказал Хрущёв, разглядывая слегка блекловатые цветные фотографии самых разнообразных жилых домов из контейнеров, подсунутые Козиным. – Но тут есть политический момент – на западе вопить начнут, типа Советы людей селят в собачьи будки.
   – Чья бы корова мычала, – усмехнулся Косыгин. – А то у них на Западе люди под мостами не живут? Фасады обшить вагонкой да покрасить. А ещё лучше – тонированными стеклянными панелями, вот, как на этом снимке.
   – Это всё правильно, – заметил Байбаков. – Мы собираемся создавать единую транспортную систему? Значит, нужен надминистерский орган, который сможет усилия всех министров приводить к общему знаменателю. При грамотной работе такая система действительно может экономику страны сильно продвинуть. Я могу усилить транспортный отдел Госплана, но, как правильно товарищ Козин указал, нужны специалисты, причём по таким специальностям, по которым у нас никогда не готовили. Я бы вас, Борис Сергеич, попросил уделить мне время, мы бы взяли третьим министра образования, и составили бы записку в ЦК и Совет Министров, по вопросу подготовки кадров.
   – Я готов участвовать, – ответил Козин, – давайте только назначим день и место.
   – А я товарища Елютина попрошу отнестись к этому вопросу предельно ответственно, – добавил Косыгин. (Вячеслав Павлович Елютин, министр высшего и среднего специального образования СССР в 1954-1986 гг)
   – Ресурсы где брать будем на эту затею? – спросил председатель Госэкономкомиссии Сабуров. – Нам одного только железа для контейнеров понадобятся сотни тысяч тонн, а в перспективе – миллионы тонн. Я понимаю, что эти затраты отобьются достаточно быстро, но прямо завтра мне эти сотни тысяч тонн взять негде. Производство контейнеров, конечно, не самое сложное, но его тоже надо разворачивать. Нужны люди, помещения, электричество, инженерные сети, металл, сварочное и прокатно-гибочное оборудование, слесарный инструмент, метизы, краскопульты, краска.
   – Давайте мы с вами, Максим Захарович, тоже совместно этот вопрос проработаем, – предложил Козин. – Я, пока в общих чертах, знаю, что для этого проекта нужно, а вы знаете, что из этого в хозяйстве есть. Осталось подбить баланс и составить план работ по этапам.
   – Я вижу, что работа уже пошла, – улыбнулся Хрущёв. – Через пару недель покажите нам с Алексеем Николаевичем, что у вас получится, а дальше будем готовить пакет Постановлений и проводить через ЦК и Совет Министров.
   Косыгину, министрам и самому Хрущёву понравился молодой, энергичный и компетентный специалист, каким проявил себя Борис Сергеевич. Впоследствии Хрущёв неоднократно обращался к нему за консультациями при решении различных транспортных вопросов.
   Надминистерский орган, предложенный Николаем Константиновичем Байбаковым, назвали ГосКомитет по грузоперевозкам. Он был коллегиальным и состоял из министров транспортных министерств. На его коллегиях решались вопросы межминистерского взаимодействия и общих транспортных проектов.
   Идея контейнерных перевозок также встретила мощную поддержку таких специализированных военных организаций, как Центральное управление военных сообщений, отвечавшее за перевозку военных грузов по железным дорогам, а также мобилизационное управление. Для них создание единой военно/гражданской транспортной системы означало возможность мгновенного наращивания транспортных мощностей. Поэтому они всячески поддерживали инициативу председателя Военно-промышленной комиссии Устинова в отношении участия конструкторских бюро военно-промышленного комплекса в реализации программы контейнерных перевозок.
  
   В начале апреля Хрущёв вдруг вернулся к подготовленной Сергеем ещё в конце 1953 года записке о «деяниях» академика Лысенко. Тогда он эту записку бегло просмотрел, сунул в стол и, видимо, за остальными делами позабыл о ней на 2 с лишним года. Теперь же Никита Сергеевич вернулся к этому вопросу.
   Поводом послужило направленное 11 октября 1955 года в ЦК КПСС «Письмо трёхсот», подписанное большой группой советских учёных, содержавшее жёсткую критику Лысенко и его роли в печальном состоянии советской биологии и сельского хозяйства.
   При первом прочтении письма Хрущёв, симпатизировавший Лысенко, сначала возмутился, но затем, вспомнив о давнем разговоре с сыном и о записке Сергея, задумался. Тем временем разгорелась широкая научная дискуссия. Многие учёные осуждали Лысенко. Хрущёв не мог не прислушаться к мнению большинства. Тем более, что теперь у него была возможность «заглянуть за горизонт».
   Ещё раз перечитав записку, он вызвал старшего лейтенанта Селина, руководителя группы, отвечавшей за печать и размножение «документов 2012».
   – Андрей Викторович, – обратился Хрущёв к Селину. – Вам там, в машине, относительно генетики ничего не попадалось?
   – Так точно, товарищ Первый секретарь, там есть целая папка с книгами по теме генетики. Но мы до неё с печатью пока не добрались, – отрапортовал Селин. – Задача была поставлена в первую очередь печатать материалы по промышленности, сельскому хозяйству и оборонной тематике...
   – А можете подготовить небольшую подборку, страниц на 50-100, чтобы наши учёные могли по ней оценить значение генетики и роль, отводящуюся ей в будущем? – попросил Хрущёв.
   – Будет сделано, – заверил старший лейтенант.
   Затем Никита Сергеевич позвонил академику Келдышу и задал ему необычный вопрос:
   – Мстислав Всеволодович, вы кого-нибудь из наших крупных специалистов-генетиков лично знаете? Кому можно было бы доверять?
   – Вот так, с ходу, не скажу, – ответил Келдыш. – Не моя тематика, сами понимаете. Надо навести справки.
   – Как что узнаете – мне перезвоните, – попросил Хрущёв.
   Келдыш позвонил через полчаса.
   – Никита Сергеич, есть у нас в Ленинградском университете очень хороший специалист, профессор Лобашёв, Михаил Ефимович. Человек надёжный, войну прошёл, сражался ополченцем на Ленинградском фронте. А что, надо ему что-то передать?
   – Да, Мстислав Всеволодович, очередная порция сведений для анализа, на этот раз — по генетике. Спасибо что помогли. – поблагодарил Хрущёв.
   При очередной встрече с Келдышем Хрущёв вручил ему подготовленную Селиным подборку по генетике и попросил переслать профессору Лобашёву для оценки.
   Отчёт Михаила Ефимовича о роли генетики в биологии подействовал на Хрущёва посильнее удара кувалды. Оказалось, что гены не только существуют (в 1956 году это считалось спорным утверждением) но и играют важнейшую роль во всех вопросах биологии.
   Прочтя в своём кремлёвском кабинете отчёт Лобашёва, Хрущёв несколько минут сидел молча. Затем позвал своего помощника Шуйского и сказал:
   – Пиши, Григорий Трофимыч: «Академика Лысенко Трофима Денисовича от обязанностей президента Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина освободить» Подписи: Хрущёв, Косыгин.
   Президентом ВАСХНИЛ был назначен заместитель Председателя Совета Министров СССР Лобанов Павел Павлович.
   Сообщение было опубликовано в «Правде» 10 апреля 1956 года. (Дата опубликования и персоналии – реальные. Обоснование – АИ. В действительности Лысенко был освобождён от должности 10.04.56, но затем, в 1962-63 гг вернул утраченные позиции. В данной АИ этого не произойдёт )
  
   В первой половине апреля обсуждался вопрос о реформе Военно-Воздушных Сил в связи с развитием современных видов вооружений. Предлагалось в том числе отказаться от штурмовой авиации, заменив её истребительно-бомбардировочной.
   Хрущёв подготовился к этому обсуждению, изучив вопрос по «документам 2012». Из них он узнал, что расформирование штурмовой авиации было одним из решений, позднее поставленных ему в вину.
   Ранее он сам поддерживал эту точку зрения, но, ознакомившись с особенностями нескольких локальных войн на Ближнем Востоке и в Азии, пришёл к выводу, что штурмовики списывать со счетов ещё рано. К тому же, зная, что в конце года вероятен конфликт в зоне Суэцкого канала, он решил как минимум дождаться его итогов.
   На заседании Президиума, заслушав проект Постановления, Никита Сергеевич сказал:
   – Считаю это решение преждевременным и недостаточно обоснованным. Мы тут дружно готовимся к атомной войне с США, но при этом забываем о том, что нам необходимо защищать зоны наших интересов и наших союзников. И не обязательно локальный конфликт перерастёт в ядерный. Штурмовая авиация в локальных конфликтах будет незаменима. Нам, напротив, надо этот вид авиации развивать. Тем более, что в Великую Отечественную штурмовики показали себя просто замечательно. У нас сейчас новые штурмовики разрабатываются?
   – Так точно. Сергей Владимирович Ильюшин сейчас готовит к серийному выпуску свой Ил-40, – маршал Жуков слегка замялся. – Правда... мы думали, что этот проект придётся отменять... В связи с предлагаемым решением. Уже и проект постановления написали... (К апрелю 1956 г была выпущена установочная серия из 5 штурмовиков Ил-40П на заводе № 168 в Ростове. http://www.airwar.ru/enc/attack/il40.html 13 апреля 1956 г вышло постановление о снятии Ил-40 с серийного производства и прекращении всех работ по самолёту, а 20 апреля 1956 г – постановление о расформировании штурмовой авиации.)
   – Преждевременно, – нахмурился Хрущёв.
   – Так... Вы же сами в своё время высказывались, что штурмовая авиация в нынешний век ракетно-ядерного оружия устарела...
   – Мало ли о чём я в своё время высказывался! – буркнул Никита Сергеевич. – Я что, папа римский? Ошибиться не могу? С тех пор поступили новые данные, обстановка изменилась... Короче, никаких расформирований! Пусть Ильюшин свой штурмовик пускает в серию и совершенствует.
   В результате расформирование штурмовой авиации было признано нецелесообразным. В Ростове развернулось серийное производство Ил-40. Самолёт был показан руководству страны на авиапразднике в июне 1956 г и получил заслуженно высокую оценку.
  
  

6. Визит в Великобританию

  
  
   14 марта отправился в заграничную поездку в Англию министр электроэнергетики Георгий Максимилианович Маленков. Хотя из Президиума ЦК его выставили, Маленков абсолютно не унывал, и должностью министра электроэнергетики казался вполне доволен. В конце концов, это не послом в Монголию уехать.
   Визит Маленкова был связан не только с ознакомлением с британской энергетикой. В прошлом году в Женеве Хрущёв принял приглашение британского правительства посетить Великобританию с официальным визитом. Это должен был стать первый визит Никиты Сергеевича в капиталистическую страну. Поэтому он предварительно заслал Маленкова «в разведку» – выяснить обстановку, а заодно и посмотреть, как его примут.
   Британские официальные лица и пресса проявляли к Маленкову особое внимание, пытаясь выяснить через него скрытый политический расклад в Кремле. В конце концов, Маленков ещё недавно был главой советского правительства, и теперь, «в жесткой схватке проигравший Хрущёву очередной раунд в кремлевской борьбе за власть», как писали британские газеты, он был особенно интересен для Запада.
   Визит Маленкова оказался очень успешным. Интерес к нему был велик с самого начала – с момента прилёта советской делегации на новейшем реактивном пассажирском лайнере Ту-104.
   В 1956 году вся пассажирская авиация была ещё поршневой. Единственный на Западе реактивный пассажирский самолёт – английская «Комета-4» – в это время не летал. После нескольких катастроф полёты были приостановлены. И тут в лондонском аэропорту приземляется советский реактивный лайнер, к тому же явный родственник среднего бомбардировщика. Первые два-три дня Ту-104 был более популярен в Англии, чем Маленков.
   Советская делегация посетила центр ядерных исследований в Харуэлле, а также осмотрела строящиеся атомные электростанции. Особо отмечалось, что мощность этих электростанций значительно превосходит нашу Обнинскую. Это были уже промышленные станции, тогда как Обнинская была ещё полуэкспериментальной.
   Вернувшись в Москву, Маленков поспешил на доклад к Хрущёву на дачу. Они долго гуляли по уже очистившимся от снега дорожкам, Маленков рассказывал, как их хорошо встретили, подтвердил, что Хрущёва в Англии ожидает вполне тёплый приём и со стороны руководства, и простых британцев.
   Это была крайне важная информация – если бы приём, оказанный Маленкову, оказался более холодным, Хрущёв готов был отказаться от визита.
  
   Для согласования вопросов обеспечения безопасности в ходе визита в Лондон предварительно полетел Иван Александрович Серов. И тут возникла неожиданная проблема. Серова в аэропорту встретили пикетчики, протестовавшие против его пребывания в Англии. Основным обвинением была депортация кавказских народов во время войны. Такого приёма наше руководство не ожидало. Хрущёв приказал Серову как можно быстрее улаживать дела и возвращаться.
   По возвращении Серов во всех подробностях доложил Никите Сергеевичу о возникших проблемах. Он привёз газеты с огромными заголовками и фотографиями демонстрантов, показал Первому секретарю.
   — Придется вам не ехать, — сказал Хрущёв, просмотрев английские газеты, — думаю, что с безопасностью англичане и сами неплохо справятся. Опыт у них богатый. Если же что и замыслят, вы все равно помешать не сможете.
   При подготовке визита встал вопрос, каким транспортом отправляться в Англию. Лететь на непрезентабельном Ил-12 Хрущёв не хотел, а туполевский Ту-104 ещё не прошёл все испытания. Хотя сам Туполев в своём самолёте был полностью уверен, но для перелёта правительственной делегации рекомендовал пока что использовать что-то другое.
   Никита Сергеевич выбрал морское путешествие. Для визита был выбран новейший крейсер «Орджоникидзе» проекта 68-бис.
   В состав делегации, помимо Хрущёва и Косыгина (в реальной истории – Булганина) вошли также министр иностранных дел Шепилов, его 1-й заместитель Андрей Андреевич Громыко, который в 1952-53 гг был послом СССР в Великобритании и хорошо знал местные условия.
   Довольно неожиданно для всех Хрущёв решил взять в поездку министра торговли Дмитрия Васильевича Павлова. (АИ)
   Также Никита Сергеевич решил включить в состав делегации Андрея Николаевича Туполева и Игоря Васильевича Курчатова. Это решение он принял в связи с оглушительным успехом Ту-104 за рубежом. По его замыслу, Туполев и Курчатов олицетворяли собой обновлённый Советский Союз, идущий в будущее на острие научно-технического прогресса.
   Туполев практически всегда выезжал за границу с женой. На этот раз она не смогла поехать по причине плохого самочувствия. Поскольку Туполев был уже в преклонном возрасте, ехать без жены он отказывался. Тогда Хрущёв предложил Андрею Николаевичу взять в поездку его дочь, Юлию Андреевну.
   Когда состав делегации обсуждался в Президиуме ЦК, Микоян предложил Никите Сергеевичу взять с собой сына. Косыгин, как официальный глава делегации, поехал с женой, Клавдией Андреевной.
   Посольство Великобритании, узнав, что советская делегация отправляется на военном корабле, запросило у нашего МИД согласие отправить на крейсере своего военно-морского атташе. Это предусматривалось дипломатическим протоколом.
   Военные моряки пришли в ужас. Крейсер новейший, со всех сторон секретный, а тут придётся брать на борт официального вражеского шпиона. К тому же английский запрос пришёл в последний момент перед отправлением.
   Доложили Хрущёву. Никита Сергеевич пожал плечами:
   – Ну, раз по протоколу положено – дипломатические нормы нарушать не будем. Но примите меры, чтобы этот шпион не совал нос куда не следует.
   Меры приняли. Английского атташе сопровождали наши морские контрразведчики. По дороге его так напоили, что он был погружен на крейсер в бессознательном состоянии и проспал всю дорогу. (Исторический факт)
   Делегация отправилась из Москвы 14 апреля поездом до Калининграда, там погрузилась на борт крейсера и уже морским путём 15 апреля отправилась в Англию. Крейсер шёл в сопровождении двух эсминцев: «Смотрящего» и «Совершенного». Командовал отрядом кораблей контр-адмирал Котов.
   В пути Хрущёв много общался с Туполевым и Курчатовым. Туполев сумел цифрами убедить Никиту Сергеевича, что в пересчёте на стоимость перевозки одного пассажира реактивные самолёты более экономичны и выгодны, чем поршневые и турбовинтовые, учитывая бОльшую скорость полёта. Хрущёв, впечатлённый зарубежным успехом Ту-104, выслушал доводы Андрея Николаевича с большим интересом.
   В свою очередь, Никита Сергеевич намекнул Туполеву на «просчитанный западными аналитиками» будущий прогресс сферы международного туризма, причем основная доля пассажирских перевозок должна была переместиться на воздушный транспорт и роль реактивных самолетов была ключевой в реализации данной тенденции. На тот момент это было далеко не очевидно, на морях еще царили пассажирские лайнеры, очередной из этих фешенебельных гигантов – «Юнайтед Стейс» – только недавно вышел на линии. Расчёты эти, якобы, обнаружил КГБ при анализе западных журналов. Такая легенда не вызывала особых подозрений.
   – Неплохо бы нам на этот случай подготовить свой план развития гражданской авиации, – заметил Андрей Николаевич. – Я могу подготовить свои предложения.
   – Готовьте, – согласился Хрущёв. – Но надо и Ильюшина подключить, и других конструкторов, и моторостроителей. Давайте как следует подготовимся, а где-нибудь летом соберёмся и всё обсудим.
   Туполев также сообщил Хрущёву о переданной Серовым важной информации о причинах возможных катастроф Ту-104. В «той истории» при освоении Ту-104 произошёл ряд аварий и катастроф, причину которых довольно долго не удавалось определить.
   – Не знаю уж, откуда Иван Александрович это узнал, – заметил Туполев, – но информация очень интересная и заслуживающая внимания. Мы, конечно, ещё раз её проверим, чтобы быть полностью уверенными, но в любом случае эти сведения крайне важны. Возможно, с их помощью удастся избежать гибели множества людей.
   Не менее полезны для Никиты Сергеевича были и беседы с Курчатовым. Его привлекли не только широкий кругозор и научный опыт Игоря Васильевича, но и его умение мыслить на уровне государства. Пообщавшись с Курчатовым несколько дней, Хрущёв предложил ему стать его советником по науке. Несмотря на то, что ему уже помогал академик Келдыш. (Исторический факт)
   Игорь Васильевич с готовностью согласился. И тогда Хрущёв открыл ему Тайну.
   Разумеется, Никита Сергеевич не брал с собой ноутбук из будущего в зарубежную поездку. Но письмо из 2012 года у него с собой было.
   Игорь Васильевич прочёл письмо молча, дважды. Помолчал, потом спросил:
   – Это – правда?
   – Да, – мрачно ответил Хрущёв.
   – Вы не в курсе, сколько мне осталось? – спросил Курчатов.
   – Если дело пойдёт так, как там – всего лишь 4 года, – ответил Хрущёв. Солгать Курчатову у него не повернулся язык. – Мне – 15. Поэтому очень вас прошу – берегите себя.
   – Из-за чего? Лучевая болезнь? – спросил Курчатов.
   – Нет. Сердечный приступ.
   – Ясно... Это – лучше. Сердечный приступ можно предупредить. Да и лечить сердце мы уже умеем получше, чем лучевую болезнь, – Курчатов заметно повеселел. – Держитесь, Никита Сергеич, мы с вами ещё поработаем!
  
   Крейсер прибыл в Портсмут, делегация погрузилась в специальный поезд и отправилась в Лондон. Премьер-министр Энтони Иден встречал советскую делегацию на вокзале. По приезде в Лондон разместились в отеле «Кларидж».
   На переговорах одной из главных тем были поставки советского оружия в Египет и Йемен. Обратить внимание на арабский мир Хрущёву в 1955 году посоветовал Тито, во время визита нашей правительственной делегации в Югославию. Тогда Тито недавно установил отношения с Насером и тот показался ему перспективной фигурой для сотрудничества. Время показало, что Насер был не совсем подходящей кандидатурой, но на тот момент другого лидера, ориентирующегося на социалистические страны, на арабском политическом горизонте не было.
   Англичане были явно недовольны тем, что СССР, пусть и через посредников в лице Чехословакии, начал продавать оружие арабам. Тем более, что и Йемен и Египет как раз пытались освободиться от британского влияния.
   В ответ Хрущёв предложил одновременно взять взаимное обязательство не продавать оружие третьим странам. Англичане от прямого ответа уклонились.
   Во время визита Хрущёву не раз задавали вопросы о наличии у СССР ракетно-ядерного оружия. Причём спрашивали не только военные специалисты или политики. Во время дипломатического обеда в Чекерсе жена премьер-министра Идена спросила Никиту Сергеевича:
   — Какие у вас ракеты? Далеко они могут летать?
   — Да, далеко. Наши ракеты не только могут доставать ваши Британские острова, но и дальше полетят, – прямо ответил Хрущёв. – Кстати, знаете, сколько нужно ядерных боеголовок, чтобы уничтожить Великобританию? Примерно 4 или 5 штук.
   Премьер-министр Иден при этих словах немного сбледнул с лица. Слова Хрущёва он запомнил на всю жизнь.
   Перед поездкой Никита Сергеевич изучил по «документам 2012» её ход и результаты в «той истории». И сделал определённые выводы. Поэтому во время визита он не стал слишком уж сильно нажимать на «ракетную дипломатию», чтобы не создавать в глазах Запада «образ врага» в лице Советского Союза. Наоборот, он, в продолжение политической линии, сформулированной при обсуждении военной доктрины и на съезде, всячески подчёркивал, что СССР желает мирного сосуществования со странами Запада, но при этом готов дать решительный отпор любому агрессору.
   20 апреля Хрущёв выступал перед английскими моряками в Королевском морском колледже в Гринвиче. При этом не обошлось без неприятного момента – Первый морской лорд сэр Луис Маунтбэттен отказался встречаться с коммунистами, сославшись на то, что он состоял в родстве с русской царской семьёй, расстрелянной в Свердловске.
   Когда Хрущёву передали отказ Маунтбэттена, Никита Сергеевич только хмыкнул и пожал плечами:
   – Да и х.. с ним, невелика потеря.
   Выступая перед английскими моряками, Никита Сергеевич сказал:
   – У каждого государства есть своя сфера жизненных интересов. Есть она и у нашей страны. Её существование закреплено Потсдамскими соглашениями. Вполне возможно, что определённым политическим кругам в Европе и в Америке это не нравится. Ничего страшного, мы это переживём. Как у нас в среднеазиатских республиках говорят: «Собака лает, а караван идёт».
   – Если же эти политические круги вознамерятся перейти от слов к делу, они быстро почувствуют, что у Советского Союза достаточно сил, чтобы отстаивать свои интересы по всему миру. Мы предпочитаем торговать с Западом, а не воевать. – заявил далее Хрущёв. – Но если Запад решит нас попугать, или напасть – пусть приготовит запасные штаны!
   Затем последовало довольно бурное обсуждение роли военно-морского флота в современной войне. И в этой теме Никита Сергеевич немного изменил акценты своего выступления. Вместо того, чтобы заявлять об устаревании военно-морских сил в целом, и запугивать англичан ракетным оружием, Хрущёв сказал просто:
   – Есть страны морские, а есть сухопутные. Для морских стран, таких как Великобритания и США, флот играет определяющую роль в вопросах обороны и обеспечения безопасности судоходства. СССР – страна в большей степени сухопутная. На протяжении нескольких сот лет нам приходилось отражать вражескую агрессию на сухопутных театрах военных действий. Но это не значит, что мы не готовы отразить агрессию с моря. Если какая-нибудь из существующих морских держав захочет попробовать нас на прочность – пусть попробует. Но, когда получит сдачи, пусть пеняет на себя.
   Кто-то из английских моряков попытался с ехидцей поддеть Никиту Сергеевича:
   – А какими же силами Советский Союз будет отражать гипотетическое нападение морской державы? Авианосцев у вас нет, а в современной войне на море именно они играют решающую роль.
   – Вот мы прибыли на крейсере, – ответил Хрущёв. – Наш крейсер современный, хороший, я слышал оценку ваших специалистов. Они высоко оценили наш крейсер. Но… мы можем его продать. Или, скажем, сдать в аренду нашим союзникам.
   – Если какая-нибудь морская держава гипотетически к нам сунется, – добавил Никита Сергеевич, – то огребёт она при этом реально. Мы не будем бросать в бой своих солдат и размениваться на мелочи. На любую агрессию СССР ответит ядерными ракетами вплоть до полного уничтожения противника. А ракетами мы любую страну в любой точке земного шара достанем.
   Разумеется, говоря это, Хрущёв преувеличивал, выдавал желаемое за действительное. Но проверить его слова ни англичане ни американцы пока что не могли. Приходилось верить на слово.
   Пока Хрущёв обсуждал политические и военные вопросы с британскими официальными лицами и моряками, Курчатов выступил с лекцией о перспективах термоядерного синтеза в британском атомном центре в Харуэлле. Лекция имела невероятный успех. Сам Курчатов также высоко оценил впоследствии значение теоретических дискуссий с британскими атомщиками.
   Не стал Хрущёв и ссориться с лейбористами. Он заранее подготовился к тому, что лейбористы будут ходатайствовать об освобождении восточно-европейских социал-демократов, рассаженных по тюрьмам ещё до 1953 года. Об этом эпизоде он узнал из «документов 2012». Посоветовавшись с Косыгиным, они решили, что кипятиться по поводу социал-демократов не имеет смысла.
   Когда один из лидеров лейбористской партии Джордж Браун передал Косыгину список заключённых социал-демократов с просьбой посодействовать их освобождению, Косыгин ответил, что СССР старается без особой нужды не вмешиваться во внутренние дела дружественных ему социалистических стран.
   – Но в интересах элементарной гуманности мы можем рассмотреть вашу просьбу, – ответил Алексей Николаевич. – Если вы, в свою очередь, повлияете на вашего заокеанского союзника и посодействуете освобождению и восстановлению гражданских прав граждан США, лишившихся работы, а то и свободы в результате деятельности реакционных кругов в американском правительстве и сенате, – с этими словами Косыгин передал Брауну список американских коммунистов, пострадавших в результате безудержной антикоммунистической кампании, начатой сенатором Джо Маккарти. – А заодно наладите политическое взаимодействие с Коммунистической партией Великобритании.
   Браун смешался, не зная, что ответить. Официальный глава лейбористов Хью Гейтскелл, известный своим последовательным отрицанием возможности сотрудничества с коммунистами, побагровел и возмущённо заявил:
   – Господин Косыгин, это – бесцеремонное вмешательство во внутренние дела Великобритании!
   – Неужели? – усмехнулся Косыгин. – И что, вам не нравится? А почему нам должно нравиться вмешательство Великобритании в наши внутренние дела? Великобритания и США последовательно проводят по отношению к СССР политику двойных стандартов, осуждая Советский Союз за действия, которыми неоднократно грешили и сами.
   – Решайте, господа, либо мы с вами сотрудничаем на равноправной во всех отношениях основе, либо не сотрудничаем, – жёстко продолжил Косыгин. – А прогибаться перед Европой, лишь бы нас считали хорошими, мы не будем.
   Гейтскелл поперхнулся и замолк.
   Джордж Браун поспешил сгладить возникшую неловкость и провозгласил тост «за дружбу и сотрудничество». Хрущёв, в свою очередь, тост поддержал. Наметившийся было конфликт был задавлен в зародыше, причём, что ещё более важно, советская делегация ясно обозначила свою принципиальную позицию.
   В поездках по Лондону у членов делегации было не так много времени на осмотр достопримечательностей. Однако во время одной такой поездки Хрущёв попросил остановиться у красочно оформленных витрин одного из магазинов.
   Он вышел из машины, позвав с собой министра торговли Павлова.
   – Вот, Дмитрий Василич, – сказал Хрущёв. – Видите, какие у англичан витрины? А у нас что? А вывески видели? Вы вечером из окна номера выгляните – весь город светится.
   – Так то ж капиталисты, Никита Сергеич... – пробормотал Павлов. – Денег у них много... девать некуда...
   – Вы мне, Дмитрий Василич, зубы-то не заговаривайте, – ответил Хрущёв. – Эти витрины и вывески – вопрос идеологический. Мы вот своему народу разъясняем, что на Западе трудящихся капиталисты угнетают. А скоро поедут наши граждане в туристическую поездку, увидят вот эти витрины, ломящиеся от товаров, и вывески разноцветные. Ну, и как думаете, кому они поверят? Пропагандисту из райкома, или своим глазам?
   – В общем, так, – продолжил Никита Сергеевич. – Наши люди, приезжая на Запад, удивляться и восхищаться вывесками и витринами не должны. А для этого, Дмитрий Василич, надо поработать . Для начала организуйте для работников торговли хотя бы краткосрочные курсы по художественному оформлению витрин. Подберите нескольких молодых художников из Мухинского училища, пусть рисуют проекты вывесок. Подёргайте Маленкова, он электротехническую промышленность знает, пусть посоветует, на какие заводы обратиться с их изготовлением. В конце мая принесёте эскизы типовых вывесок. Я посмотрю. И не просто там: «Молоко», «Рыба», «Овощи-фрукты», а не менее 10 штук каждого вида. Чтобы разнообразие было.
   – Понял, Никита Сергеич, – обречённо ответил Павлов. – Будет сделано.
   А вот запланированное на июнь 1956 года открытие туристических поездок за границу Хрущёв, побывав в Англии, перенёс на следующий год, рассчитывая, что запланированная им реформа торговли хотя бы немного парирует внешний лоск западного «общества потребления»
  
   Окончание визита также не обошлось без приключений. У борта советского крейсера 19 апреля был замечен пловец в лёгком гидрокостюме. К его появлению моряки, предупреждённые ещё заранее, задолго до выхода из Калининграда, подготовились хорошо. Морской спецназ СССР в его послевоенной реинкарнации был сформирован ещё в 1953 году, (http://truppen.ru/spetscnaz-inostrannyh-gosudarstv/istoriya-sozdaniya-podrazdelenii/morskoi-spetscnaz-sssr.html), а подводное снаряжение для обеспечения безопасности визита главы государства было частично закуплено за рубежом, частично изготовлено по специальным заказам.
   С первой ночи стоянки крейсера в Портсмуте его и сопровождавшие его эсминцы по ночам охранялись советскими боевыми пловцами. Причём охранялись так, что англичане об этом и не подозревали.
   Первое появление английского пловца возле крейсера стало и последним. Через 14 месяцев на побережье острова Пилсей Айленд был обнаружен труп человека в гидрокостюме. У трупа отсутствовали голова и кисти рук. Опознание трупа было затруднено, однако коронёр написал в протоколе, что тело принадлежит офицеру британского ВМФ Лайонелу Крэббу. Его якобы опознал его сослуживец Сидней Ноулз, заявивший, что у Крэбба был шрам на колене, и такой же шрам присутствует на колене обнаруженного мертвеца.
   Происшествие обеспокоило работников посольства, никто не мог поручиться, что пловец был единственным. Опасались, что к днищу крейсера может быть прикреплена мина.
   Хрущёв в версию с заминированным крейсером особо не поверил: едва ли англичане рискнут взорвать крейсер с советской правительственной делегацией – в тогдашних политических реалиях это означало войну. Тем не менее, выслушав в гостиничном номере сотрудников посольства, Никита Сергеевич многозначительно указал на потолок, намекая, что английские спецслужбы наверняка подслушивают, а потом, ехидно ухмыляясь, нарочито громко сказал всё, что думает о «поджигателях войны», напомнил, что для уничтожения Англии потребуется всего-то штук пять советских атомных ракет, и пусть только англичане попробуют заминировать его крейсер – тогда им точно мало не покажется.
   При этом он периодически показывал на потолок, где, по его мнению, были спрятаны микрофоны.
   Советские боевые пловцы обследовали корабль, и убедились, что мин нет. Тем не менее, Хрущёв хотел возвращаться на Ту-104. Ему хотелось самому опробовать новый самолёт.
   Туполев отговорил его, заявив, что хотя в самолёте он и уверен, но нарушать установленный порядок не позволено никому.
   Хрущёв согласился отправить самолётом часть делегации, в том числе сына, но сам отправился обратно на крейсере.
   Позже, при встрече с Туполевым, Хрущёв поинтересовался, действительно ли Андрей Николаевич был не вполне уверен в безопасности Ту-104, или это подсуетилась правительственная охрана.
   Туполев в ответ засмеялся:
   — По правде говоря, — ответил он, — за самолёт я не беспокоился. Но сам-то угодил в дурацкое положение, с одной стороны, вы давите, сами понимаете, немалым весом, с другой — боязно, человек-то я битый. Вот и пришлось спрятаться за инструкцию.
   — Так я и думал, — согласился с ним Никита Сергеевич, — потому и не стал настаивать, не хотел ставить вас в дурацкое положение.
  
  

7. В эту игру могут играть двое.

  
  
   По возвращении делегации из Англии, к Хрущёву явился на доклад Иван Александрович Серов. Доложив о неотложных делах и событиях, произошедших за время пребывания Хрущёва в Англии, Иван Александрович неожиданно заговорил о проблеме, которая уже несколько месяцев волновала и самого Хрущёва.
   – Есть такое дело, Никита Сергеич, – начал Серов. – Изучал я «те документы» и обратил внимание, что много проблем в позднем СССР было из-за эффективности западной пропаганды при полном бессилии наших идеологических органов.
   – Точно! – согласился Хрущёв. – А кто у нас там на идеологии сидел?
   – Суслов.
   – Ну... тогда понятно! – фыркнул Никита Сергеевич. – Гнать его надо в шею.
   – Не поможет, Никита Сергеич, – ответил Серов. – Надо всю систему контрпропаганды пересматривать. По сути дела получается, нужна уже не просто контрпропаганда, а всеобъемлющая система информационной войны против капиталистического мира.
   – Проблему эту я поручил изучить группе своих аналитиков, – продолжил Серов, – а также через Георгия Константиновича Жукова сумел добиться взаимодействия с ГРУ. Шалин, конечно, нос воротил поначалу, (Шалин Михаил Алексеевич, генерал-полковник, начальник Главного Разведывательного Управления Генштаба), но важность задачи осознал и тоже подключил своих людей.
   – В общем, выводы они сделали следующие, – перечислил Серов:
   – Первое. Пропаганда коммунизма и социализма в том кондовом виде, как она сейчас ведётся, может быть ограниченно эффективна только в наиболее бедных развивающихся странах, где население угнетается колонизаторами и лишено основополагающих гражданских прав. В развитых капиталистических странах идеи социализма могут быть популярны только в ограниченной среде интеллигенции. Капитализм культивирует психологию индивидуализма, это – рай для мелких лавочников. А лавочнику социализм и, тем более, коммунизм противопоказан.
   – Второе. В США, в отличие от Европы, традиционно очень сильны изоляционистские настроения на фоне в целом более высокого уровня жизни. Говоря проще, американцев не интересует ничто, кроме собственного кармана. При этом там достаточно сильна так называемая «христианская мораль», на которую, при необходимости, давят средства массовой информации, с целью добиться, к примеру, осуждения СССР по некоторым вопросам внутренней политики. Это присутствует и в Европе.
   – А, это когда тебя в Англии с плакатами встречали? – усмехнулся Хрущёв.
   – Да, это как раз тот самый случай, – согласился Серов. – То есть, я хочу сказать, что прямолинейная пропаганда коммунизма на европейцев и американцев не действует, а, скорее, вызывает у них реакцию отторжения. Они не воспринимают никаких логических доводов, исходящих от советских источников. Отгораживают разум стандартными фразами: «Это коммунистическая ложь, это красная пропаганда». Конечно, исключения бывают, особенно в Европе, но это именно исключения, подтверждающие правило.
   – Европейцы, и особенно, американцы фанатично исповедуют принципы индивидуальной свободы и так называемой «свободы выбора». Неважно, нужно это человеку или нет, но ему должна быть обеспечена «свобода выбора». Лучшая иллюстрация – двухпартийная система в США. Никто толком не может сказать, в чём разница в политике демократов и республиканцев, зато у обывателя есть «свобода выбора», – усмехнулся в свою очередь Серов. – И они свято уверены, что эта «свобода выбора» является сутью их любимой демократии. Если в какой-то стране нет «свободы выбора», то там нет демократии, а значит, это страна второго сорта, и по отношению к ней всё дозволено.
   – Третье. Декларируемая капиталистическими режимами формальная «независимость» прессы позволяет правительству оставаться якобы в стороне от развязываемых СМИ информационных войн. При этом, в случае, если кто-то из репортёров начинает говорить или писать вразрез с установленной линией, его тут же прессуют самыми жёсткими методами.
   – Четвёртое. Все западные политики свято исповедуют принцип двойных стандартов. Им можно всё, остальным – ничего. Они всегда правы, остальные всегда неправы.
   – Это точно, – кивнул Хрущёв. – На переговорах постоянно это проскакивает. Особенно с англичанами и американцами.
   – Вот-вот. Короче, что мы сделали. – продолжил Серов. – Для начала – зарегистрировали в Швейцарии компанию-холдинг. Руководит им по доверенности наш резидент из посольства, у него пара помощников и секретарша из местных. Затем наши сотрудники зарегистрировали в США и западной Европе несколько инвестиционных компаний. Все акции этих компаний принадлежат созданному нами холдингу. Всего этих компаний уже более 40. Понадобится – сделаем больше.
   – А потом эти компании начали без лишнего шума скупать в Штатах и Европе небольшие местные радиостанции, несколько газет, а главное – купили телестудию и организовали телеканал новостей, – усмехнулся Серов. – Финансирование на начальном этапе шло с нашей транспортной инфраструктуры, через швейцарские банки. Сейчас уже почти по всем позициям вышли на самоокупаемость, в основном, за счёт рекламы. Представляешь, Никита Сергеич, телеканал гонит 24 часа в сутки одни только новости. Напрямую с места событий.
   – Так-так... Интересно! Давай дальше, – сказал Хрущёв.
   – Телеканал назвали «Objective News Network» – «Сеть объективных новостей», – ухмыльнулся Серов. – Репортёры местные, опытные, мы их привлекаем хорошими условиями и оплатой, а редакторы и руководство, все, кто принимает решения – все наши, работают тоже под прикрытием. Канал зарегистрирован и в США, и в Европе, сразу в нескольких странах. Ну, и репортёров постепенно разбавляем нашими людьми. Основное требование – объективность подачи материала. Новости гоним и местные и международные. Ну, и подаём их так, как нам нужно. В ключевых местах смещаем акценты.
   – Основной упор делаем на освещение тем, которые умалчиваются западными средствами массовой информации, а также на подачу событий с альтернативной точки зрения. То есть, действуем так же, как «Голос Америки» и «Радио «Освобождение» (с 1959 г известно как «Радио Свобода»)
   – То есть, даёте западному слушателю ту самую альтернативную информацию, свободу выбора в информационном пространстве? – Хрущёв сразу ухватил суть.
   – Можно и так сказать, – согласился Серов. – Телеканал пока работает в основном в Штатах, но постепенно обосновываемся и в Европе. В перспективе будем вести дело к полному контролю над СМИ в США и Европе, но это, сам понимаешь, не так быстро, как хотелось бы.
   – Смысл всего этого дела – иметь в США и Европе свои карманные СМИ, которые будут формировать общественное мнение так, как выгодно Советскому Союзу. Причём никаких внешних признаков принадлежности к СССР, или даже симпатии к социалистическим странам эти СМИ не проявляют. Просто спокойные объективные новости.
   – Умно, – согласился Хрущёв. – Молодец, Иван Александрович! Можешь ведь, когда захочешь!
   – Надо нам показать американцам и всему западному миру, что не только они умеют давить на психику и вести контрреволюционную агитацию. На их пропаганду ответим своей контрпропагандой, причём постараемся сделать это как можно более умело, – ответил Серов. – Ну, и вторая сторона медали, не столь красивая, но необходимая. Как понимаешь, среди западной прессы хватает откровенных оголтелых ястребов, которым само существование СССР поперёк горла. Мы с Павлом Анатольевичем посоветовались, и решили этих господ по-тихому изымать из обращения. По одному.
   – Возможности у нас на Западе уже достаточно большие. Мы сейчас купили три старых танкера для переделки в контейнеровозы, – сказал Иван Александрович, – и будем покупать еще. Да и с компанией Малькольма Маклина сотрудничество успешно развиваем. А скоро мы, надеюсь, и сами такие корабли строить начнём.
   – Переделка танкера в контейнеровоз у Маклина заняла месяца три. Чертежами он с нашими товарищами за небольшую плату поделился, поскольку не знает, что они – товарищи, и считает их обычными господами, – Серов ехидно усмехнулся.
   – У нас уже компании по подбору грузов организуются, в Европе, в Штатах и в Австралии, и прочую инфраструктуру, как это «там» принято называть, создавать уже начали. Пока что контейнеры и технику для использования за границей и закупать там же приходится. А как немного раскрутимся, такая транспортная инфраструктура позволит без проблем переправить клиента, например, из Штатов куда-нибудь на острова Палау или в Новую Гвинею, на корм акулам, при необходимости – по частям, – Иван Александрович усмехнулся. – Ну, или ещё проще – имитируется уличное нападение, автокатастрофа или убийство с целью ограбления.
   – С этим осторожнее, не увлекайтесь, – сказал Хрущёв. – Чтобы не привлекать лишнего внимания. Репортёры – народец гнусный, но сплочённый, уберёшь одного – в тебя вцепится сотня. Да и ФБР рано или поздно сложит 2+2, кто нибудь спросит: «А кому это выгодно?» – и всё, завертелось расследование. А в Штатах похищение – федеральное преступление.
   – Мы аккуратно, – заверил Серов. – И не часто. Главное – в другом. Я тебя хочу попросить дать добро на аккредитацию репортёров «ONN» в Союзе. Чтобы они, пользуясь уже частично наработанной репутацией объективных журналистов, освещали происходящее в СССР так, как выгодно нам. Репортёры, само собой, будут иностранные, канал-то считается как американский.
   – Пиши записку, я подпишу, – ответил Хрущёв. – Ты, Иван Александрович, придумал отличную штуку. Учитывая, что у нас впереди Суэцкий кризис, мы теперь в плане информационной войны хотя бы частично к нему готовы.
   – Ну, и вдобавок, – сказал Серов, – мы теперь имеем практически легальную возможность закупать для нужд советского телевидения самую современную технику по всему миру. Никто и не заподозрит.
   – Точно! – улыбнулся Хрущёв. – Два в одном, так сказать.
   – Кстати, как раз тогда, когда ты в Англию поехал, 14 апреля небольшая штатовская фирмочка «Ampex» представила первый в мире видеомагнитофон, – рассказал Серов, – Он позволяет записывать телевизионный сигнал на магнитную ленту. Широкая такая лента, сантиметров 5, и сигнал пишется поперёк. Руководит фирмой бывший царский полковник, Понятов Александр Матвеевич. У него работают всего-то четверо инженеров. Мы его вычислили ещё в 1954 году, по «тем документам», ну, и подвели к нему заранее своего человечка. Умный парень, по документам – англичанин, проучился год в Массачуссетском технологическом институте, вроде как бы из Англии туда перевёлся. На самом деле, конечно, закончил радиотехнический факультет МЭИ. – ухмыльнулся Серов. – Теперь он у этого Понятова на хорошем счету. Мы уже заказали у них несколько аппаратов, и для телеканала в Штатах, и для Союза. Ну, и главное, что у нас теперь есть прямой и своевременный доступ ко всем новинкам этой технологии.
   – Стоп, стоп, стоп! – моментально сообразил Хрущёв. – На магнитную ленту, говоришь, пишет? Ты вот что, Иван Александрович, ты Лебедеву такую штуку купи. Пусть он попробует, нельзя ли информацию с ЭВМ на него записывать?
   – Не вопрос, организуем, – кивнул Серов. – Понятову ещё один клиент лишним не будет. А то ещё можно к нему подъехать на предмет разработки специального устройства для хранения данных для компьютеров. Но лучше, если мы сами его разработаем, имея доступ к технологии.
  
   – Да, вот, – сказал он. – Ещё одна идея у нас появилась. В документах мне попалась информация о будущих частных военных корпорациях.
   – Это что? – уточнил Хрущёв.
   – Наёмники, – коротко пояснил Серов.
   – И что? Зачем они нам? – нахмурился Никита Сергеевич.
   – Они могут быть очень полезны, – ответил Серов. – Вспомни, ты же сам говорил: надо использовать любой полезный опыт капиталистов, чтобы бить по их уязвимым местам. Прежде всего, наёмники могут действовать там, куда мы не можем послать свои регулярные силы или спецназ – по политическим соображениям. Могут действовать тайно, либо открыто, но автономно, никак не афишируя связь с СССР.
   – Очень скоро в Африке начнётся бардак, – напомнил Серов. – Каждый вчерашний людоед будет объявлять себя марксистом. Вчера он соплеменниками обедал, а сегодня уже в ООН заседает. Отправлять туда наши регулярные силы, прямо скажем, не хочется. Дорого и политические невыгодно. А отправить команду спецназа под видом западных наёмников – милое дело. В Африке будет достаточно полсотни человек с автоматами и парой минометов, чтобы скинуть правительство и посадить своего человека. Причём настоящих спецов может быть всего десяток, чтобы обучить местных.
   – Опять же, наёмникам можно поручить разные сомнительные дела, которыми нашим войсками или спецназу заниматься нежелательно. Скажем, зачистку некоторых населённых пунктов, – пояснил Серов. – Ещё момент. Есть такие места, куда с нашей рязанской мордой не очень-то и сунешься. Туда можно направить всё западное отребье, которое неминуемо будет прибиваться к подобным фирмам. Их можно и под пули послать – не жалко, не свои. Но главное, всё-таки – хорошее прикрытие для тренировок и операций нашего спецназа. Тем более, что сейчас идет сокращение армии, высвобождается много очень хороших специалистов. Использовать таких спецов в народном хозяйстве – ты уж извини, Никита Сергеич – всё равно, что автоматом гвозди заколачивать. А тут мы их по специальности задействовать сможем.
   – Допустим, – согласился Хрущёв. – За чей счёт банкет?
   – Ну, мы и так уже, считай, на полном хозрасчёте, – усмехнулся Серов. – Наши транспортные компании по всему миру разбросаны. Опять же, люди не бесплатно будут работать – капиталисты сами же их услуги и оплатят, пусть не постоянно, но частично. Спецы у меня смету уже набросали. Регистрация, как обычно, в Швейцарии, через полуфиктивный холдинг, саму контору расположить где-нибудь подальше от развитых стран, в общем, разберёмся.
   – Ты только полную секретность обеспечь, – напомнил Хрущёв. – Дело скользкое, нельзя допускать, чтобы их с нами можно было связать.
   – Мы уже и названия придумали, – Серов хитро посмотрел на Хрущёва. – Контора будет называться «Южный крест», чтобы никаких ассоциаций с Союзом не было. Это созвездие такое. У австралийцев на флаге нарисовано.
   – Годится, – согласился Хрущёв.
   – Вот. А внутри Союза эти подразделения будут проходить под кодом «Синяя птица».
   – Ишь ты, – удивился Никита Сергеевич. – Это откуда такое название взялось?
   – Ну... Знаешь ведь, наёмников иногда называют «солдаты удачи?» – напомнил Серов. – Помнишь тот телефон, что из будущего прислали? Он у тебя далеко?
   – Да тут, в сейфе, – Хрущёв открыл сейф, достал смартфон, хранившийся отдельно аккумулятор и зарядное устройство.
   Серов вставил аккумулятор в смартфон, подключил аппарат к заряднику, включил, подождал пока на экране появились часы и белый кружочек с замком.
   – Я тебе тогда говорил, что эта штука музыку играет и кино показывает? – напомнил Серов, копаясь в папках на карте памяти. – Вот мои ребята, пока эту машинку исследовали, нашли тут папку, а в ней музыка, ну, там, песни разные... Ну, и среди них нашли вот... Ты сам послушай. Мне очень понравилась...
   Он ткнул пальцем в экран, и из динамика смартфона полилась песня, подобной которой Никита Сергеевич не слышал ни разу:
   Мы в такие шагали дали Что не очень-то и дойдешь Мы в засаде годами ждали Невзирая на снег и дождь Мы в воде ледяной не плачем И в огне почти не горим Мы охотники за удачей Птицей цвета ультрамарин
  
   – Во как. Как будто про наш спецназ песня, – обычно суровый генерал выглядел непривычно довольным. – И, кстати, знаешь, как называют себя там эти ребята, ну, те, что поют? «Машина времени». Вот и говори потом, что совпадений не бывает...
   – Ты, вот что, Иван Александрович, – задумчиво произнёс Хрущёв, – покопайся в этом телефоне, да и в планшете тоже, может, мы там ещё что полезное найдём. А то твои товарищи там искали только военные да политические секреты, наверняка многое сочли ненужным. А мы должны всю информацию из будущего оценивать равнозначно. Ведь нам её не просто так прислали? Значит, тот, кто её посылал, кто её выбирал перед отсылкой, счёл её в чём-то важной, необходимой в нашем времени? Так ведь?
   – Я сам всё проверю и список составлю, – ответил Серов. – Потом вместе посмотрим.
   – А всю музыку и песни из этого телефона надо на магнитофон переписать, – распорядился Хрущёв. – Песни действительно хорошие, пригодятся. А фильмы, что твои ребята там нашли, надо как-то найти способ оттуда скопировать на киноплёнку.
   – Сделаем, Никита Сергеич, – заверил Серов. – Музыку перепишем, там простой аналоговый сигнал на выходе наушников. С фильмами придётся голову поломать, конечно... Но решим и этот вопрос.
   – Я вот ещё что хотел у тебя попросить. – Серов слегка замялся. – Нам транспорт понадобится, особый. Я с адмиралом Кузнецовым поговорил, он мне предложил 4 трофейные немецкие подлодки проекта ХХI. Говорит, они ещё в хорошем состоянии, ну, подремонтировать можно. (В Советском Союзе трофейным субмаринам присвоили наименование «проект 614». U-3515 переименовали в Н-27 (Н - немецкая), затем в Б-27. U-2529 соответственно в Н-28 и Б-28, U-3035 в Н-29 и Б-29, U-3041 в Н-30 и Б-30. Эти четыре подводные лодки прослужили до 1957-1958 годов, потом стали учебными, причем Б-27 сдали на слом только в 1973 году.)
   – Мы их сначала продадим как будто на металлолом. Есть у нас один ушлый грек на примете, – усмехнулся Серов. – Лодки уйдут по цепочке, через десятые руки, и вернутся к нам уже под видом металлолома. И компания будет их использовать для тайных операций.
   – Интересная идея, – задумчиво произнёс Никита Сергеевич. – Я как раз уже думал, как нам в Африку половчее влезть, чтобы и не светиться, и руку у капиталистов на горле держать. Давай, Иван Александрович, действуй. Даю добро на эти лодки. И боекомплект.
   – Спасибо, – ответил Серов. – Тут ещё вот что всплыло. Селин накопал в «тех документах» информацию о нескольких крупных кладах. Реально крупных. Золота там на миллионы, а кое где – на миллиарды долларов. Часть кладов – в море. Затонувшие корабли. В начале следующего столетия американцы создадут компанию Odyssey Marine Exploration, которая специально будет заниматься поиском этих кладов. А у нас Аварийно-спасательная служба ВМФ имеется. Я бы мог специальное подразделение организовать. Но нужен неприметный корабль, а ещё лучше – подводная лодка.
   – Золото, говоришь? – Хрущёв задумался. – Золото американцам негоже отдавать, они и так богатые. Корабль предоставим, насчёт подводной лодки – те четыре немецкие не подойдут?
   – Те четыре я для наёмников просил, – пояснил Серов. – Наёмников от золота надо держать как можно дальше. И лодки им нужны не советские, чтобы никаких следов к нам не было. А для изъятия кладов нужна лодочка побольше, к примеру, проект 611.
   – Согласен, – кивнул Никита Сергеевич. – Команду «кладоискателей» у себя создавай, а насчёт лодки – напиши записку, я подпишу, и с ней иди к Кузнецову. Если он тебя выгонит за наглость – я подключусь.
  
   В начале мая 1956 года в Южной Родезии была зарегистрирована частная охранная компания «Southern Cross». В кратчайшее время её представительства появились в ЮАР, Голландии, Бельгии, Англии, Франции, Германии, нескольких других странах Европы, на Кипре, на Мальте, а затем – в США, Бразилии, Венесуэле, Австралии. Компания предлагала услуги профессиональных военных и сотрудников спецслужб, а также предоставляла трудоустройство для специалистов подобного рода.
   Первоначально компания получила 3 подводных лодки ХХI серии, четвёртая была занята на съёмках фильма «Тайна 2х океанов» (см. гл. 16) и была передана позже.
   Приблизительно в это же время внутри отдела финансовых операций КГБ СССР была создана «археологическая группа», занимавшаяся поиском и изъятием кладов, археологических и других ценностей.
  
   Общаясь по долгу службы со многими учёными и инженерами, Никита Сергеевич поневоле сравнивал их с партийными работниками, секретарями обкомов, горкомов, руководителями отделов ЦК. И сравнение выходило не в пользу последних. Он видел, насколько велика разница в образовании и уровне компетентности тех и других. Организованная с его подачи Академия руководящих кадров полностью решить проблему не могла.
   В век НТР нельзя было руководить народным хозяйством методами гражданской войны и 30-х годов. Проблему научно-технического отставания по многим областям невозможно было решить «горлом и маузером».
   Постепенно Хрущёв приходил к нелицеприятному, но правильному выводу: партия, призванная быть авангардом общества, превратилась в своих верхних эшелонах в сборище оголтелых беспринципных малограмотных карьеристов, готовых идти по трупам ради сохранения своих привилегий. В будущем именно они, дорвавшись до руля, устроят контрреволюционный переворот и разорвут на части великую державу, за целостность которой отдали свои жизни 28 миллионов советских людей.
   Проблема была в том,что партию невозможно было отстранить от управления росчерком пера. Её следовало реформировать изнутри, продвигая на руководящие посты, прежде всего, в ЦК, учёных и техническую интеллигенцию, инженеров. При этом интеллигенцию гуманитарно-болтологическую надлежало держать от власти как можно дальше.
   Съезд, собравший делегатов со всей страны, высветил эту проблему ещё более рельефно. И уже на съезде Хрущёв сделал первые шаги к решению проблемы. С его подачи делегатами съезда стали академики Келдыш, Курчатов, Расплетин, Берг, Александров, и ещё многие другие. (АИ)
   По его представлению они были избраны в ЦК. По Уставу партии, состав ЦК должен был во время выборов на Съезде обновляться не менее, чем на треть. И эта треть в новом составе ЦК была представлена техническими специалистами. Таким образом, на 22 м съезде Хрущёв рассчитывал полностью обновить Центральный Комитет.
   Видевшееся ему государство коммунистического типа должен был возглавлять научно-технический совет. Без такой структуры централизованная плановая экономика теряла свои преимущества. У руля нового государства, действующего на мировой арене как мегакорпорация, должны стоять учёные и инженеры – это Никита Сергеевич осознал и теперь пытался воплотить в жизнь. Если это удастся, он сможет со спокойной душой отойти в сторону, оставив страну в надежных руках грамотных специалистов.
   НТС СССР был создан в конце апреля 1956 года, после возвращения советской правительственной делегации из Великобритании. В него вошли как ведущие ученые страны – Келдыш, Курчатов, Королёв, Лаврентьев, Берг, Минц, Иоффе, так и менее известные.
   На заседаниях НТС постоянного состава не было – учёные были людьми занятыми, у каждого была своя специализация. Дёргать их всех по каждому вопросу Никита Сергеевич посчитал излишним, и собирал НТС лишь в том составе, который был необходим для профессиональной экспертизы той или иной проблемы.
   Поначалу роль НТС была определена как консультативная. Однако фактически ни одно Постановление по научно-техническим и хозяйственным вопросам теперь не могло быть принято Президиумом ЦК и Советом Министров, не проходя всестороннего обсуждения в НТС. Если Научно-Технический Совет указывал на какие-либо недостатки или проблемы, проект постановления возвращался на доработку.
   Обычно на заседаниях НТС присутствовали учёные, конструкторы и министры профильных министерств. В итоге, Президиум ЦК постепенно превращался в орган, утверждающий решения НТС, а все принципиальные вопросы решались со специалистами.
  
  

8. Дела атомные.

  
  
   Беседуя с Курчатовым в начале января 1956 года, Никита Сергеевич поинтересовался перспективами использования атомной энергии в мирных целях. В ответ Курчатов предложил создать международный ядерный центр для совместной работы учёных всех социалистических стран, а, возможно, и не только социалистических, подключив их к невоенным ядерным исследованиям.
   Идею Курчатова Хрущёв одобрил и попросил подготовить предложения. Игорь Васильевич представил свою записку, по которой 14 января 1956 года Президиум ЦК и Совет Министров приняли совместное постановление «Об организации Международного института ядерных исследований». (Исторический факт)
   Несмотря на подступающий грипп, 1 марта Хрущёв успел поставить на обсуждение Президиума ЦК вопрос о строительстве в 1956–1960 годах атомных электростанций. Это был ещё не законченный план, а предварительная прикидка. Даже учитывая высчитанную специалистами бОльшую стоимость «атомного киловатта» в сравнении с электричеством, вырабатываемым на тепловых и гидроэлектростанциях, Никита Сергеевич считал, что атомная энергетика может быть рентабельной в местах, куда уголь приходится возить издалека.
   Первую АЭС, позже получившую название Балаковской, предполагалось заложить в районе Куйбышева. Также были определены и другие перспективные регионы – Уральский, Московский, Ленинградский. Позже планы были пересмотрены, и первой промышленной АЭС стала Сибирская, в Томске-7, а затем была построена Белоярская.
   26 марта было подписано соглашение об учреждении Объединенного института ядерных исследований. Участие в соглашении приняли 11 стран Европы и Азии. Институт расположился на Волге, в Дубне, поскольку там уже были Институт ядерных проблем и Электрофизическая лаборатория Академии наук. (Исторический факт).
   Хрущёв предложил передать в этот институт большую часть исследований по термоядерному синтезу. Курчатов очень удивился этому предложению, но Первый секретарь предложил пока не заморачиваться этим вопросом.
   – Прямо сейчас или даже завтра термоядерный реактор нам не построить, – пояснил Хрущёв. – Попозже соберемся и решим, сейчас более срочные вопросы имеются.
   Также Никита Сергеевич дал важное поручение министру среднего машиностроения Авраамию Павловичу Завенягину:
   – Авраамий Палыч, что у тебя на «Маяке» творится? – спросил Хрущёв, позвав министра в свой кабинет после одного из заседаний Президиума ЦК. – В Челябинске-40, который Озёрск?
   – В смысле? Что творится? – переспросил Завенягин. – Там всё в порядке было.
   – Уверен? А если проверить?
   – Да что случилось-то, Никита Сергеич? – не на шутку встревожился Завенягин.
   – Пока не случилось, но случится, если не принять меры, – ответил Хрущёв. – Надо проверить охлаждающие системы хранилищ радиоактивных отходов. И поставить какие-то термометры, в общем, датчики температуры, на каждую банку. Чего я тебя учить буду, ты лучше меня всё знаешь!
   – Сегодня же поручу Славскому заняться, – ответил Завенягин. – А откуда информация? Сигнал был с предприятия?
   – Нет, не с предприятия. Этого, Авраамий Палыч, я тебе не скажу, – усмехнулся Хрущёв. – Но народ на «Маяке» тут ни при чём. Не вздумайте там расследование устраивать, а то случись настоящая авария – они потом молчать будут. А в делах с радиацией любое замалчивание – преступление.
   Завенягин вышел от Хрущёва крайне озадаченным, но предупреждение Первого секретаря воспринял серьёзно и сразу же поручил своему заместителю Ефиму Павловичу Славскому (позднее – министр среднего машиностроения) разобраться с проблемой, всё проверить и доложить. В процессе длительной всесторонней проверки было обнаружено недостаточное охлаждение резервуара № 14 хранилища ядерных отходов С-3 комбината «Маяк». Был проведен комплекс мероприятий по доработке системы охлаждения хранилища, очистка подводящих и отводящих каналов, модернизирована система контроля температуры резервуаров.
   В результате проведённых мероприятий была предотвращена авария, (в нашей реальности произошедшая 29 сентября 1957), после которой образовался Восточно-Уральский радиоактивный след.
  
   Хрущёв инициировал ещё один атомный проект. Ещё на январской встрече с атомщиками он спросил у академиков Доллежаля и Александрова:
   – А вот скажите мне, товарищи, если мы ставим реактор на корабль или подводную лодку, он используется для их движения и электропитания бортовых систем. Так ведь?
   – Именно, Никита Сергеич, – кивнул Александров.
   – А если мы полностью используем мощность судового реактора, чтобы только крутить генератор? Какую электрическую мощность мы можем с него получить?
   – Достаточно, чтобы запитать электросеть небольшого города, – ответил Николай Антонович Доллежаль. – Но такое электричество получится недешёвым... Пока что.
   – О! Именно! – Хрущёв поднял вверх палец. – А если другого источника электричества вообще нет? Смотрите, товарищи: у нас северное побережье огромной протяжённости. Электростанций в этих местах практически нет, где есть – каждое лето в навигацию надо завозить огромное количество топлива. А если мы поставим реактор на большую баржу с электродвигателем, получится этакая самоходная электростанция, которая, кстати, ещё и тепло вырабатывает!
   – Если трубы теплоносителя вывести с баржи на берег, чтобы отработавший в турбине пар мог ещё и нагревать воду для отопления помещений, мы получим источник электричества и тепла для всего города.
   – Тогда, кстати, можно построить теплицы, и круглый год выращивать тропические фрукты и свежие овощи, даже за Полярным кругом.
   – Э-э-э... Никита Сергеич, – академик Александров поспешил прервать полёт фантазии Первого секретаря. – Растениям не только тепло, им ещё и свет нужен. А в Заполярье полгода – полярная ночь.
   – А мы лампы дневного света в теплицах повесим, – ответил Хрущёв. – Мне, помнится, докладывали, что у нас ещё в 1951 году группа учёных получила Сталинскую премию за разработку таких ламп. Значит, можем ведь, Анатолий Петрович!
   – Ну-у... Да, – подтвердил Александров. – Наверное, получится. Но удовольствие недешёвое, Никита Сергеич.
   – А вы думаете, каждое лето завозить по всему Севморпути тысячи тонн угля и десятки тысяч бочек бензина – дешевле? – спросил Хрущёв. – Мне докладывали, что весь Север этими ржавыми бочками завален. Обратно-то их никто не повезёт, нерентабельно это. А кстати, можно же завезти туда несколько электрических плавильных печей и утилизировать весь металлолом, который на Севере скапливается годами!
   – Понимаете, товарищи, терять Север нам никак нельзя. Это стратегически важный для СССР регион. А значит, нужно создавать комфортные условия жизни для людей. В общем, так. Поручаю вам разработать проект передвижной атомной электростанции морского базирования, с одним-двумя реакторами, на основе имеющихся проектов реакторов для подводных лодок, и построить опытный образец. Постановление ЦК – за мной. Работайте, товарищи!
  
   Доллежалю от Хрущёва изрядно досталось на одном из совещаний НТС СССР. Во время обсуждения возможностей модернизации и расширения производства на комбинате «Маяк», Хрущёв спросил:
   – Николай Антонович, я тут узнал, можно сказать, случайно, что реактор на заводе «А» на «Маяке» имеет прямоточную систему охлаждения. Это так?
   – Да, Никита Сергеич, – подтвердил Доллежаль. – Такие же реакторы строятся и в Красноярске-26.
   – То есть, охлаждающая вода первого контура действительно сливается в окружающую среду, без какой-либо защиты? – уточнил Хрущёв.
   – Ну... На «Маяке», например, вода сбрасывается в озеро, не имеющее естественного стока, – пояснил академик. – Озеро находится в охраняемой зоне комбината, никто из посторонних к нему доступа не имеет...
   – Николай Антоныч, вы с ума сошли? Кто-нибудь проверял, сообщается ли это озеро с водоносным слоем? А если эта радиоактивная вода просочится в слои грунтовых вод? – возмутился Хрущёв. – Наверняка залегание этих слоёв никто не исследовал! И ещё, мне докладывали, что вода сливается не только в озеро, но и в реку Теча! А в ней дети купаются и скотину из нее поят. И воду для питья из нее берут! Причём население о радиации не информировано!
   –Никита Сергеич, реактор на «Маяке» строился в 1948 году, – пояснил Доллежаль. – На тот момент о радиации вообще было мало что известно. К тому же, вы помните, кто тогда руководил атомным проектом? Критиковать решения руководства было, мягко говоря, не принято...
   – А вы, Николай Антонович, на покойников собственное рукожопие не списывайте! – оборвал его Хрущёв. – Лаврентий Палыч, конечно, был не подарок, но атомную промышленность он нам построил, и в такие сжатые сроки, что повторить это при необходимости будет непросто. Но технические решения принимал не он, а вы! Потому и отвечать за засранные озера вам!
   Опешивший Доллежаль втянул голову в плечи и молчал.
   – Никита Сергеич, вообще-то тогда проект реактора разрабатывал я сам, – вступился за Доллежаля Курчатов. – Николай Антонович занимался конструкторской частью, а проект мой. В 1946-м, когда начиналось проектирование, мы очень мало знали о радиации, особенно о долгоживущих изотопах, которые получаются в реакторе.
   – Я все это учитываю, – быстро успокоился Хрущёв. – Простите, погорячился. Но дальше эксплуатировать эти реакторы в прямоточном режиме – преступление против будущих поколений. Сколько вам нужно, чтобы спроектировать для них замкнутую систему охлаждения?
   – Спроектировать можно и за месяц, – ответил академик. – Изготовить – ещё месяца два-три. Но как её смонтировать? Для этого надо останавливать и расхолаживать реакторы. А они нарабатывают оружейный плутоний. Если их остановить – не выполним план.
   – А если не провести эти работы – эти реакторы так и будут отравлять все вокруг, – ответил Хрущёв. – Проектируйте второй контур, и запускайте в изготовление. Я обеспечу постановление ЦК. (В реальной истории реакторы-бридеры продолжали работать в прямоточном режиме до 1992 года)
   Никита Сергеевич свое слово держал. Постановление «О срочных мерах по усилению безопасности на объектах Министерства среднего машиностроения» было принято сразу после съезда.
   Хрущёв лично контролировал и подгонял согласование всех вопросов между министром электростанций Маленковым и министром среднего машиностроения Завенягиным. Поэтому Постановление о строительстве атомных электростанций вышло уже в сентябре 1956 года. (В реальной истории согласования тянулись почти год, постановление вышло 15 июня 1957 года)
  
   Обнаружившийся бардак в атомной отрасли, недопонимание не только должностными лицами, но и учёными первой величины опасности радиоактивного заражения вызвали у Хрущёва обоснованную тревогу. Он дал задание «группе информации», попросив их «покопаться по мемуарам» на предмет выявления фактов нарушения радиационной дисциплины, радиационных аварий и т. п. Особое внимание рекомендовал обратить на атомную энергетику и военно-морской флот.
   В присланной информации была увесистая папка с мемуарной литературой. Специалисты Селина её просмотрели, составили оглавление и краткие аннотации, и надолго о ней забыли, переключившись на перспективные технологии и военную тематику. Теперь же они взялись за анализ этой информации всерьёз.
   Результатом стал жуткий мартиролог радиационных аварий на атомных подводных лодках, а также список многочисленных нарушений радиационной безопасности на опытных стендах первой советской АЭС в Обнинске. Ознакомившись с информационной подборкой, обычно сдержанный в эпитетах Никита Сергеевич коротко произнёс:
   – Бл...дь!
   После чего попросил Серова раздобыть ему импортный счётчик Гейгера.
   – Скажи своим, пусть найдут такой, ну, знаешь, который трещит.
   Дозиметр Серов Никите Сергеевичу достал, но, вручая, предупредил:
   – Ты там поосторожнее лазай. Если затрещит – бегом оттуда, иначе без тебя всё рухнет.
   – А давай-ка вместе в Обнинск съездим? – предложил Хрущёв. – Горшков скоро туда собирается, сядем ему на хвост и приедем следом. А ты мне там понадобишься
   – Угу. За хлястик из реактора вытаскивать, – буркнул Иван Александрович.
   – Да ладно, я, может и дурак, но уж не настолько!
   – Кажется, мы на пороге грандиозного шухера, – ухмыльнулся Серов. – Как понимаю, Горшкова ставить в известность не будем?
   – Нет, конечно!
   Недавно назначенный главкомом ВМФ вместо ставшего военно-морским министром Кузнецова Сергей Георгиевич Горшков посетил Обнинск в сложный период, когда на реакторных стендах вовсю шло обучение личного состава экипажа первой атомной подводной лодки. Сама лодка ещё строилась на заводе №402. Экипаж надо было подготовить заранее. Вначале обучали офицеров, затем, с лета 1955 года экипаж доукомплектовали матросами и старшинами.
   Обучение проходило на первой советской АЭС, в обстановке строжайшей секретности. Офицеров и матросов переодели в гражданскую одежду. При этом, однако, не учли, что она не рассчитана на такие эксплуатационные нагрузки, как рабочая форма одежды в ВМФ. Каждому военнослужащему выдали «за счёт заведения» один костюм, две вискозные рубашки, несколько пар носков.
   Служба в период подготовки шла по 3-сменному расписанию вахт, дневная смена заступала в 8.00 и сменялась в 18.00, в перерывах между вахтами ещё и проводились занятия по боевой и политической подготовке.
   В результате меньше чем за полгода от интенсивной носки одежда пришла в негодность. Рубашки рвались на локтях, носки – где обычно. Люди уставали так, что придя в увольнительной в кинотеатр, автоматически засыпали. Матросы, не получая положенного по уставу, начали открыто выражать недовольство: «Требуют в 100 раз больше, а положенного не дают! Где пять фильмов в неделю? Где мёртвый час? Где время на самообслуживание?»
   (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея»)
   Одежду и обувь приходилось чинить подручными средствами, хорошо ещё, что среди матросов нашлись сапожники.
   В такой обстановке и приехали с инспекцией в Обнинск замПредседателя Совета министров СССР Малышев, главком ВМФ Горшков и замглавкома инженер-адмирал Исаченков, а также группа адмиралов должностями поменьше. Вот только не знали Малышев и Горшков, что следом за их кортежем, немного поотстав, идёт бронированный ЗИС-110 Первого секретаря ЦК и несколько машин сопровождения.
   Подождав, пока машина Горшкова проедет на территорию АЭС и скроется из виду, Хрущёв попросил водителя подъехать к КПП. Импортный дозиметр он сунул в нагрудный карман.
   Обалдевший от неожиданности часовой взял под козырёк, но гости обалдели не меньше. Импортный приборчик внезапно залился громким треском. (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 49)
   – Что за хрень! – Никита Сергеевич вытащил счётчик Гейгера из кармана и поднёс к шинели часового.
   Прибор взвыл.
   Оказалось, из-за повышенной секретности число часовых было до предела сокращено, из-за этого люди выходили в караул значительно чаще, чем полагалось по нормативам. При этом получали дозы радиации, в несколько раз превышавшие допустимые. Охрану объекта обеспечивал КГБ.
   Хрущёв приказал позвать начальника караула с графиком дежурств. Прочитал график, покачал головой, отдал Серову.
   – Иван Александрович, прошу тебя, разберись со всей строгостью, и впредь такого не допускай.
   Заминка с часовым отняла некоторое время, Малышев, Горшков и прочие адмиралы успели осмотреть стенд и уже начали запланированную встречу с личным составом. Встреча проходила в учебном классе. Помещение было тесноватое, адмиралы расположились на стульях перед классной доской, матросы сидели по трое-четверо за столами и в проходах на табуретках. (Источник: Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 58)
   Когда Хрущёв и Серов подходили к классу, один из матросов успел пожаловаться главкому на неудовлетворительное состояние формы одежды.
   – Командир, в чём дело? Доложите! – услышал Никита Сергеевич голос Горшкова, доносящийся из приоткрытой двери.
   Командир экипажа будущей лодки капитан 2 ранга Леонид Гаврилович Осипенко, несколько волнуясь перед лицом высокого начальства, ответил:
   – Товарищ главнокомандующий, мы обращались в вещевые органы и во все инстанции, нам везде отказали.
   – Товарищ Фокин! – Горшков недовольно взглянул на начальника Главного штаба ВМФ. – В чём дело? Разберитесь!
   Хрущёв остановился, не доходя до двери и придержал Серова.
   Старший помощник командира лодки капитан-лейтенант Лев Михайлович Жильцов по приказу командира доложил о результатах подготовки. В докладе он выдвинул предложение: в связи с сокращением сроков службы для рядового и старшинского состава, и высокой сложностью осваиваемой техники, перейти на комплектование экипажей атомных подводных лодок по добровольно-контрактному принципу из расчёта 5-6 лет службы по окончании обучения.
   Из-за двери послышался раздражённый голос главкома:
   – Ну вот что, хватит фантазёрствовать! Да как вы могли додуматься до такого! Чтоб русский матрос служил за деньги! Занимались бы лучше носками да рубашками! – Горшков сделал небольшую паузу. – Доложите, командир, когда снять старпома – сегодня или позднее. (Все выделенные фразы – подлинные. Цитируется по Л. Осипенко, Л. Жильцов, Н. Мормуль «Атомная подводная эпопея» с. 59)
   – Вот теперь пошли, – Хрущёв решительно шагнул вперёд.
  
   Командующий флотом уже встал и приготовился начать образцово-показательное выступление о том, как надо любить Родину (в реальной истории таковое выступление имело место – там же, с. 59), когда от двери вдруг послышался знакомый голос:
   – Считаю, что капитан-лейтенант Жильцов прав. Техника у вас, товарищи, сложная и опасная, и обслуживать её должны специалисты такого уровня, который достигается за два-три года интенсивного обучения.
   Все обернулись. В дверях стоял Первый секретарь ЦК КПСС, за ним высилась фигура Председателя КГБ генерала армии Серова.
   Во внезапно наступившей тишине кто-то из адмиралов шёпотом произнёс:
   – Твою ж мать...
   И были слышны только редкие щелчки счётчика Гейгера.
   – Товарищи адмиралы! – командир лодки капитан 2-го ранга Осипенко среагировал первым.
   Матросы и офицеры вскочили, гремя стульями и табуретками, адмиралы замешкались.
   Главком сориентировался быстро и доложил, согласно уставу.
   – Товарищ Первый секретарь! В ходе инспекции объекта проводится встреча с личным составом!...
   – Не надо, не надо, – прервал его Хрущёв. – Я в курсе. И насчёт вещевого довольствия – тоже. И насчёт нарушений правил радиационной безопасности. Бардак на объекте, товарищ главком.
   – Так точно, товарищ Первый секретарь! Я уже приказал разобраться! Виновные будут наказаны!
   – Знаю я, как у вас разбираются. Наказаны будут не виновные, а доложившие, – сказал Никита Сергеевич. – Значит, так. Товарищ Фокин. Как говорил генералиссимус Суворов, «любого интенданта, прослужившего 10 лет, можно вешать без суда». Список интендантов, ответственных за вещевое довольствие на объекте, представите завтра моему помощнику товарищу Шуйскому. Лично. Пропуск в Кремль вам закажут.
   – Есть представить список, – ответил начальник штаба адмирал Фокин.
   Кто-то из матросов в заднем ряду шёпотом произнёс:
   – 3,14здец подкрался незаметно...
   – Молчать! – так же шёпотом шикнул один из офицеров.
   – Товарищ Жильцов, – продолжил Первый секретарь ЦК, – могу я вас попросить изложить ваши предложения по контрактному комплектованию экипажей в письменном рапорте?
   – Так точно, товарищ Хрущёв! Сделаю! Кому передать рапорт?
   – Гм... По команде передавать не стоит – может «затеряться», – задумчиво произнёс Никита Сергеевич. – Вот что, передайте рапорт академику Александрову. А я его предупрежу.
   (А.П. Александров в это время присутствовал на стенде в Обнинске почти ежедневно.)
   – А это вам от меня, берегите своё здоровье и своих подчинённых, – Хрущёв вытащил из кармана импортный дозиметр и вручил капитан-лейтенанту.
   – Служу Советскому Союзу! – ответил Жильцов.
   Предложение по комплектованию экипажей контрактниками было принято под нажимом Первого секретаря ЦК уже в 1956 году. (АИ) Интенданты потом поминали Хрущёва главным образом матерно, но уже будучи на гражданке.
   В этот визит в Обнинск Хрущёв принял ещё одно важное решение – закрыл разработку самолёта с прямоточным атомным двигателем. Работа велась также под общим руководством академика Александрова, при непосредственном участии Рыбинского КБ моторостроения А.М. Люльки. Эксперименты по этой тематике тоже проводились в Обнинске, причём в ходе этих работ неоднократно и грубо игнорировались правила радиационной и химической безопасности.
   Горячий газ от камеры сгорания реактивного двигателя, с температурой более 1600 градусов в ходе эксперимента подавался через блок урановых тепловыделяющих элементов, прокачивался через него, и выбрасывался прямо в атмосферу. Блок был выполнен из керамики на основе оксида бериллия. Под действием горячих газов керамика трескалась, от неё откалывались куски, то мелкие, а то и крупные.
   «Из испытательной камеры вылетала окись бериллия, куски окиси бериллия с ураном вместе и продукты взаимодействия окиси бериллия с продуктами сгорания керосина. Никаких фильтров, уловителей! Прямо на улицу!» (По воспоминаниям первого генерального директора ОНПП «Технология», лауреата Ленинской премии, академика Александра Гаврииловича Ромашина, в описываемый период – старшего лаборанта ФЭИ. http://www.atominfo.ru/news/air9664.htm)
   Работу по прямоточному атомному двигателю признали бесперспективной, коллектив переориентировали на разработку прямого преобразования ядерной энергии в электрическую. Такое преобразование могло использоваться, например, в космосе. (Тема «Тополь», её вёл талантливый конструктор атомной техники, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, доктор технических наук Владимир Александрович Малых. http://www.atominfo.ru/news/air9664.htm.)
  
   После нескольких бесед с Курчатовым на корабле во время визита в Англию в апреле 56 года, Хрущёв решил заняться атомными вопросами более плотно. Сразу после возвращения из Англии он несколько вечеров вместе с Курчатовым изучал «документы 2012», пытаясь разобраться в направлениях развития ядерной энергетики. Они с Курчатовым очень долго и подробно обсуждали прочитанное, спорили. Курчатов смотрел на атомную проблематику с точки зрения учёного, Хрущёв – с точки зрения экономиста. В итоге им удалось выработать взаимоприемлемую стратегию развития атомной отрасли.
   Перед майскими праздниками 1956 года Никита Сергеевич собрал совещание Научно-Технического Совета СССР, где рассматривались вопросы атомной тематики. На совещании присутствовало как руководство МинСредМаша – Завенягин и его заместитель Славский, так и ведущие разработчики атомной техники и ядерных боеприпасов. Был на совещании, разумеется, и академик Келдыш, ставший главным научным советником Первого секретаря. Хрущёв отметил несколько незнакомых лиц, но решил познакомиться ближе по ходу совещания.
   Для всех были подготовлены и заранее розданы за несколько дней до совещания информационные подборки. Для всех, кто не был посвящён в «Тайну», информационные материалы готовились особым образом: перед печатью текста тщательно удалялись даты, почти всегда убирались географические названия, фамилии и имена, наименования технических средств, ещё не созданных до 1956 года. Оставалось лишь описание физических процессов, конструкции, при описании аварий — хронометраж по времени суток.
   Академики Доллежаль и Александров явились на совещание в несколько подавленном и ошарашенном виде – настолько сильным было впечатление от прочитанного.
   Открыв совещание, Хрущёв спросил:
   – Прежде всего, Николай Антонович, что сделано с системой охлаждения реакторов-бридеров на «Маяке» и других предприятиях?
   – Систему охлаждения мы спроектировали и изготовили, пока в одном экземпляре, – ответил академик Доллежаль. – одновременно остановили первый реактор «Маяка», он сейчас остывает. Когда он остынет, смонтируем новую систему и пустим реактор в опытную эксплуатацию, проверим, как работает. Заодно, кстати, предусмотрели дистиллятор для воды первого контура, это улучшит работу реактора. Во втором контуре есть возможность перенаправить пар из парогенератора на турбину. Самой турбины пока нет, в такие сроки полноценную электростанцию все равно не сделать. Это закладка на будущее.
   – На первом реакторе все отработаем, и потом будем монтировать такие же системы на остальных, по очереди, – пояснил академик. – Сразу остановить все реакторы нельзя – остановится вся технологическая цепочка, многие тысячи человек.
   – Понятно, работайте, – ответил Хрущёв.
   Летом 1956 года реактор А-1 на комбинате «Маяк» был временно остановлен. Под руководством академика Доллежаля был смонтирован 2-й контур системы охлаждения, исключавший попадание радиоактивной воды из 1-го контура в окружающую среду. Затем в течение полутора лет были переведены на замкнутый цикл охлаждения все 6 реакторов «Маяка»
   Такие же работы были проведены на и на строящихся реакторах, в Красноярске-26. (АИ). Реакторы Сибирской АЭС в Томске-7 и все новые реакторы-бридеры на этих предприятиях с 1957 года строились сразу с охлаждением по замкнутому циклу.
   (Исторический факт).
   – Вы проанализировали переданные вам информационные материалы? – спросил Никита Сергеевич. – Что по авариям на ядерных объектах?
   – Очень интересная информация, – сказал академик Александров. – Хотя в начале текста сказано, что описание аварийных ситуаций гипотетическое, у меня было впечатление,что это описание реальных событий. Игорь Васильевич предупредил нас, чтобы не задавали лишних вопросов, но, сами понимаете, они не могут не возникать…
   «Ещё бы не реальных,»– подумал Хрущёв.
   – Описание взрыва ёмкости с отходами очень похоже на ситуацию, которую недавно удалось предупредить на ранней стадии у нас на «Маяке», – сказал Доллежаль. – В ходе проверки было выявлено недостаточное охлаждение одной из банок с отходами. Сейчас уже все исправлено, но последствия могли быть очень неприятные. Приняты меры к недопущению подобных ситуаций в будущем.
   – Относительно гипотетической аварии водо-водяного реактора (Три-Майл-Айленд 1979) могу сказать, что там причина по большей части в человеческом факторе, точнее, в наложении многих факторов. Таких последствий можно избежать обучением персонала и автоматизацией процессов в аварийных ситуациях, но утечка радиоактивности при подобной аварии будет. К сожалению, при существующей конструкции реакторов сложно избежать образования водорода.
   – А вот описание аварии на водно-графитовом реакторе нас очень встревожило, – признался Доллежаль. – Прежде всего, потому что мы используем похожие реакторы. Судя по описанию, авария возникла в результате проведения эксперимента на серийном энерговырабатывающем реакторе. Причины – действия персонала, усугубленные несовершенством конструкции реактора. Должен признаться, наши реакторы имеют похожие недостатки. Конструкцию реактора будем менять. (В реальной истории Н.А. Доллежаль до конца жизни утверждал, что чернобыльский реактор РБМК полностью безопасен при правильной эксплуатации)
   – И ещё я бы рекомендовал запретить проведение любых экспериментов на серийных реакторах. Все опыты – только на исследовательских образцах, причём располагать их надо в малонаселенных районах.
   – И, наконец, последний случай, когда цунами залило аварийные генераторы и насосы охлаждения атомной электростанции, расположенной прямо на берегу моря – случай уникальный, и для нашей страны, в общем, неактуальный, – продолжил Николай Антонович. – Но следует учитывать, что в будущем ядерная энергетика станет доступна всё большему количеству стран. Такие государства, как Италия, Япония или Индонезия находятся в сейсмически активных зонах, и там подобная ситуация теоретически может возникнуть. В этом случае возможно значительное заражение океана.
   – Есть мнение, что надо переходить на водо-водяные реакторы, – сказал Хрущёв. – И одновременно вести исследования по реакторам с жидкометаллическим теплоносителем, например, свинцом. Вода хотя бы гореть не будет, как графит, даже если разворотит активную зону.
   – Мы прорабатывали вариант реактора для подводной лодки с ЖМТ на основе свинец-висмут, – сказал Александров. – Его плавить легче. В Обнинске у нас один из стендов как раз на ЖМТ. Но вот полученные данные о выделении летучего изотопа полония нас изрядно смутили. Его удаление будет проблемой. Использовать свинец можно, если предусмотреть термостатирование реактора, чтобы температура не опускалась ниже 350 градусов. Но для этого нужна электронная система. Можно, конечно, использовать легкоплавкие щелочные металлы вроде натрия…
   – Не хватало нам ещё натрия, – возразил Славский. – Представьте, если несколько тонн радиоактивного натрия попадут в воду второго контура. Фейерверк можно посмотреть на 7 ноября, бесплатно.
   – Тащить натрий на подводную лодку не стоит, – согласился Хрущёв. – В случае чего, корабль погубим и людей. Там надо что-то инертное.
   – При таких температурах, Никита Сергеич, даже инертный свинец становится коррозионно-активным, – заметил Курчатов.
   – Вообще, очень необычная информация, очень реальные описания. – сказал Александров. – Как будто писал очевидец, стоявший в зале управления с хронометром в руке, да ещё и имеющий опыт эксплуатационщика АЭС. Я, грешным делом, даже мельком подумал, что это прислал кто-то из параллельного мира, ушедшего лет на 50 вперед по атомной энергетике. Ерунда, конечно... но...
   Сидящие за длинным столом академики заулыбались. Курчатов, единственный в кабинете, кроме Хрущёва, посвящённый в Тайну, спрятал улыбку в бороде.
   – Да, Анатолий Петрович, а что насчёт аварий на атомных подводных лодках? – обратился Хрущёв к Александрову. – Вы информацию изучили?
   – Да, Никита Сергеич, – ответил академик. – Основная проблема – обеспечение герметичности парогенераторов и насосов. Признаться, поведение материалов, обычно считающихся стойкими в условиях высоких температур и давлений, да ещё и радиации, пока недостаточно исследовано. В общем, необходимо обратить внимание на тщательный контроль качества сварных швов и на подбор материалов.
   – Вот и обратите, Анатолий Петрович, – строго сказал Хрущёв. – Хватит человечеству одной Хиросимы, вторая, плавающая под водой, нам нахер не нужна. (Первая ПЛАРБ К-19 проекта 658 из-за нескольких тяжёлых аварий с гибелью людей получила на флоте прозвище «Хиросима»)
   – Есть обратить внимание, – по-военному ответил академик.
   Спорить с Первым секретарем ЦК, тем более, по столь очевидному вопросу, у него желания не было.
   Учёным и инженерам пришлось заблаговременно заняться технологией обработки и сварки титановых сплавов, поскольку нержавеющая сталь, первоначально применявшаяся в парогенераторах, в ходе эксплуатации трескалась. За счёт более раннего начала работ к 1959-му году на атомных лодках начали применять титановые парогенераторы.
   – Хорошо, с авариями ясно, – подвел итог Хрущёв. – Насчёт хранения и утилизации отходов тоже надо подумать. Реакторов становится все больше, эта проблема будет только нарастать. Надо предусмотреть варианты заранее и с запасом. Я никого не тороплю, но и пускать вопрос на самотёк не стану, не ждите. Проблема есть, решать её надо. Перекладывать наше радиоактивное дерьмо на будущие поколения недопустимо.
   – Насчёт натрия я бы не был так уж категоричен, – сказал Доллежаль. – Схема реактора, обозначенного в переданных мне документах БН-600 на мой взгляд, вполне перспективна. А вот схема БН-350 мне нравится меньше. Гораздо проще сделать реактор в виде бака с натрием, куда опущена активная зона, чем прокачивать через неё натрий по трубам. Там есть ещё схемы БН-800 и БН-1200, но информации по ним мало, и указано, что экспериментально эти схемы не отработаны. В связи с этим у меня сразу возник вопрос: а схемы БН-350 и БН-600 что, отработаны? Кем, когда, где? Крайне интересно было бы на них взглянуть...
   – Натриевый реактор интересен тем, что даёт относительно немного радиоактивных отходов, – заметил Александров. – Натрий связывает радиоактивный йод. В свете последних указаний этот вариант становится весьма интересным. И на нём можно нарабатывать плутоний.
   – Экспериментальный образец натриевого реактора надо построить, – решил Хрущёв. – Схему сами выберете, тут я вам не советчик. Строить будем на Сибирской АЭС, в Северске. (также известна как Томск-7. В реальной истории в Томске-7 строились обычные водо-графитовые бридеры, натриевый реактор БН-600 работал с 26 февраля 1980 до 28 марта 2010 г на Белоярской АЭС) Сейчас как раз идут согласования, к августу решение подготовим. Готовьте проект.
   – Никита Сергеич, проект Сибирской АЭС уже согласован технически, – урезал всплеск энтузиазма Первого секретаря Курчатов. – Заменять в нем отработанную конструкцию водо-графитового реактора на неотработанный натриевый, которого ещё нет – неразумно. Давайте предусмотрим его строительство в составе второй очереди АЭС, либо поставим его на следующую, Балаковскую или Белоярскую. Иначе задержим сроки, все планы полетят, а это – занятость сотен тысяч людей.
   – Согласен, – ответил Хрущёв. – Давайте решим, когда у Николая Антоновича будет готов проект. Но на будущие АЭС никаких больше водо-графитовых реакторов. Только водо-водяные, пока не разработаем что-то ещё более безопасное. Потом водо-графитовые и водо-водяные будем останавливать и заменять перспективными реакторами, какими – будущее покажет. Предупреждаю сразу – после Сибирской АЭС больше ни одного проекта с графитом не подпишу.
   – Меня в этой подборке заинтересовал ториевый реактор, – сказал Курчатов. – Монацитового песка у нас хватает, добывать его проще, чем уран. Из него уже добывают гелий для дирижаблей, а из отходов можно извлекать торий и перерабатывать в реакторах в уран-233. А 233-й уран – это возможность создания «чистой» термоядерной бомбы, то есть боеприпаса с пониженным выделением радиации.
   – Следует понимать правильно, товарищи, – подчеркнул Яков Борисович Зельдович. – Полностью от радиации избавиться не удастся. Но уменьшить плотность нейтронного потока при взрыве в несколько раз – вполне реально. Соответственно, даже при наземном подрыве такого боеприпаса заражение местности будет в несколько раз меньше.
   Академики Харитон и Щёлкин тут же оживились.
   – А если учесть, что с помощью некоторых специальных приёмов, например, нейтронной лампы и бериллиевого отражателя, можно заметно уменьшить критическую массу инициирующего заряда урана, – добавил Юлий Борисович Харитон, – то вырисовывается любопытная перспектива создания малогабаритного термоядерного заряда уменьшенной мощности, например, для тактического применения.
   – Не нравится мне сама идея тактического применения атомного оружия, – сказал Хрущёв. – Ядерная бомба – это пугало для противника, дубина, которой можно грозить, но не стоит реально использовать. В случае стратегической ракеты или бомбардировщика приказ отдаёт высшее руководство страны, люди ответственные. А тактический боеприпас в боевой обстановке может приказать применить любой поддатый генерал-майор.
   (В реальной истории Хрущёв считал именно так, и потому был противником создания тактического ядерного оружия)
   – Никита Сергеич, а что мы будем делать, если НАТО пойдёт в наступление при поддержке тактической атомной артиллерии? – спросил академик Харитон. – Я не военный, конечно, но такая возможность у противника есть, и игнорировать эту опасность не следует. Я бы рекомендовал подобные боеприпасы всё же не прекращать разрабатывать. Это оружие в том числе и оборонительное.
   – Кроме того, термоядерный боеприпас малой мощности понадобится для противоракетной обороны, – добавил Зельдович. – На базе такого боеприпаса есть возможность сделать так называемый нейтронный боеприпас. Подрыв нейтронного боеприпаса вблизи боевой части вражеской ракеты выведет её из строя. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Нейтронная_бомба)
   – Боюсь, что мы пока что не сможем сделать термоядерное устройство такой малой мощности, – покачал головой академик Щёлкин. – Мегатонну – можем. А на основе дейтерида урана-233 мы ещё ничего не делали. Тут считать надо. Много и долго.
   – Ясно, – кивнул Хрущёв. – Наскоком тут ничего не сделаешь. Давайте так. Вы, Кирилл Иванович, – обратился он к Щёлкину, – составьте расчётную модель такого устройства, и обратитесь в ИТМиВТ, к академику Лебедеву. Он вам её обсчитает. Такая «чистая» бомба если не для реактора, так для военных пригодится.
   – Вы, Николай Антонович, – продолжил он, обращаясь к Доллежалю, – рассчитайте ториевый реактор. Как я понял, без него этот самый 233-й уран мы не получим, так что поперёд паровоза бежать не будем. Сложные расчёты тоже через Лебедева. Пока проект Сибирской АЭС не утрясён, мы туда можем впихнуть сразу и натриевый и ториевый бридер. Если по расчётам всё получится, начинайте проектирование реакторов. Только с замкнутым циклом охлаждения! Лично проверю! – он погрозил Доллежалю пальцем.
   – Никита Сергеич, уран-233 мы сможем получать и в тепловом реакторе, таком, как ВВЭР, – подсказал Курчатов. – Достаточно загрузить в него стержни с торием, вместо части стержней с ураном-235. Получится уран-233 с примесью урана-232. Чтобы с примесью не возиться, можно пойти немного иначе. При распаде тория-233 будет выделяться протактиний-233. Его можно убрать из активной зоны, переведя в состояние летучего сульфида, после чего он через полгода превратится в уран-233 уже вне реактора. Усложнение конструкции будет, но незначительное. Зато Николаю Антоновичу не надо будет тянуть одновременно два сложнейших проекта. А реактор БН нам пригодится для получения плутония, причем очень чистого, свободного от нежелательных изотопов плутония 240,241,242,243,244. (Если написал ересь – пинать не меня, а Артура Макгваера :) Он консультировал)
   – Ну, так это ещё лучше! – обрадовался Хрущёв, – Ториевым реактором тоже займёмся, но попозже. Эти работы, по существу – двойного назначения. Выполнив их, мы ничего не теряем, они и по отдельности имеют большое значение для народного хозяйства и обороны.
   – Насчёт натриевого реактора, – сказал академик Доллежаль. – Можно ведь оставить натрий только в первом контуре, а во втором контуре вместо натрия использовать, например, свинец. При этом второй контур придется целиком термостатировать, но это небольшая проблема по сравнению с прорывом натрия в воду третьего контура. Зато мы сможем таким образом отработать некоторые технологические аспекты реактора со свинцовым теплоносителем.
   – Это разумно, Никита Сергеич, – согласился Курчатов. – Можно попробовать. Но я бы строил сначала опытный ЖМТ-реактор, параллельно проектируя и дорабатывая по горячим следам полноразмерный вариант для АЭС.
   – Так, с этим решили, – резюмировал Никита Сергеевич. – По крайней мере, народные деньги не зря потратим. Теперь вы, Анатолий Петрович, – обратился он к Александрову. – С вас проект экспериментального пока реактора для подводных лодок на свинцовом теплоносителе. Систему термостабилизации закладывайте сразу, реактор надо делать ампулизированным и необслуживаемым. Подумайте, посчитайте, а в августе, когда будем собираться и утверждать проект Сибирской АЭС, заодно доложите принципиальную возможность или невозможность создания такого реактора, и технологические трудности. Железом пока не заморачивайтесь, нужно теоретическое обоснование и предварительный подбор конструкционных материалов. Обязательно исследуйте поведение свинца при температуре около 400 градусов и проверьте предлагаемые материалы на корррозионностойкость в свинцовой среде.
   – Понял, – ответил Александров. – Сделаем.
   – Вы мне лучше вот что скажите, товарищи, – сказал Хрущёв. – По информации разведки, в США несколько учёных работают над концепцией ядерно-импульсного привода для космического корабля. Я не специалист, сам оценить реалистичность этой разработки не могу. Надо ли нам этой темой заниматься?
   Курчатов и Келдыш переглянулись.
   – Видите ли, Никита Сергеич, – осторожно произнёс Келдыш. – Концепция корабля «Орион», безусловно, интересна с научной точки зрения, но это весьма дорогостоящее удовольствие. По различным подсчётам, для вывода такого корабля на орбиту понадобится от 800 до 1200 малогабаритных атомных зарядов. Конечно, таким образом можно вытащить на орбиту очень большой груз. Можно развивать очень большие скорости. Можно задуматься о колонизации Луны или Марса.
   – Но стоимость подобного корабля, а главное – «тяговых» зарядов для него – настолько астрономическая, что говорить о его создании можно разве что в отдалённом будущем.
   – Согласен с Мстиславом Всеволодовичем, – поддержал Келдыша Курчатов. – Чтобы не отстать от американцев в этом вопросе, я предлагаю провести несколько оценочных экспериментов. И пока этими экспериментами ограничиться. Тут, кстати, могут пригодиться те самые малогабаритные термоядерные заряды, о которых мы говорили. В целом же, у нашей страны сейчас есть более приоритетные задачи, требующие не меньших затрат.
   – Я тоже так думаю, – кивнул Келдыш. – Помимо бешеной стоимости, в этом проекте есть много чисто технических моментов, которые ещё необходимо прояснить. Прежде всего – защита от радиации, охлаждение тяговой плиты, и работа амортизирующего устройства в условиях космического вакуума. Там предполагаются большие проблемы со смазкой движущихся частей. Вот если эти проблемы удастся преодолеть, тогда посмотрим.
   – Кхм... Если позволите, Никита Сергеич, хотел бы чуть добавить, – подал голос незнакомый Хрущёву человек на дальнем конце стола.
   – Слушаю вас, товарищ...
   – Иевлев Виталий Михайлович, – представился тот. – Работаю по проекту ядерного ракетного двигателя.
   – Да, да, помню, ваш вопрос будем сейчас обсуждать, – сказал Хрущёв.
   – Да, я как раз по этому вопросу, – сказал Иевлев. – Мы с 1953 года работаем над концепцией ядерного ракетного двигателя. (В реальной истории с 1955 г)
   – Да, да, помню, конечно, – сказал Хрущёв. – Так как ваши дела с ядерным двигателем, Виталий Михалыч?
   – У нас готов проект реактора, Никита Сергеич, – ответил Иевлев. – Сейчас начали изготовление деталей реактора и двигателя. Переданные Мстиславом Всеволодовичем материалы очень ускорили работу. Когда бы мы ещё догадались изготовить ТВЭЛы в виде витых спиралек… Сейчас строится стендовый комплекс для испытаний двигателя и реактора. Испытывать компоненты будем сначала по отдельности. Вначале запустим реактор, потом прокачаем горячий газ от горелки через двигатель. Убедимся, что по отдельности компоненты работают, и только после этого перейдём к отработке двигателя в сборе. Но это, полагаю, уже после 1960 года – раньше не успеем. Наверняка в процессе экспериментов вылезут непредвиденные проблемы и придётся переделывать конструкцию. Дело-то новое. Ожидаем, например, проблему с выносом делящегося материала потоком рабочего тела, проходящего сквозь реактор. Намётки в этом направлении есть, меры принимаем, но насколько они действенны – покажет эксперимент.
   – Ясно, Виталий Михалыч, – ответил Хрущёв. – А насчёт газофазного реактора вы не прикидывали?
   – Предварительные расчеты и компоновки проводили, Никита Сергеич, но для работы по двум направлениям сразу пока мало людей и денег, – ответил Иевлев.
   – Деньги дадим. Людей подбирайте. Через Игоря Васильевича держите связь, если что, он меня предупредит, я подключусь, – сказал Хрущёв. – Газофазный реактор – вещь перспективная, но сложная, чем раньше начнём, тем дальше продвинемся.
   – Спасибо, Никита Сергеич, – ответил Иевлев. – Я, собственно, вот что хотел сказать. Если наша работа будет продолжена, будет должное финансирование и поддержка со стороны ЦК и Совета Министров, я сделаю двигатель, который отвезёт наших космонавтов на Марс. Тем более – на Луну. Сейчас главное – не останавливать работы, вести их планомерно. Тогда всё получится.
   – А вот если наша марсианская экспедиция обнаружит на Марсе что-то, ради чего стоит основывать там постоянную базу, тут уже можно будет подумать об «Орионе».
   – Но для начала нам надо сделать модульный носитель на кислороде и водороде, грузоподъёмностью тонн на 30, чтобы иметь возможность выводить на орбиту крупногабаритные блоки орбитальных станций, – продолжил Иевлев. – Я несколько залезаю в область компетенции Главного Конструктора, но, раз уж его тут нет, позволю себе чуть продолжить.
   – Ещё нам понадобится аэрокосмическая транспортная система, так сказать – воздушно-космический самолёт, чтобы эти орбитальные станции обслуживать, доставлять на них космонавтов и расходные материалы. Такой самолёт будет многоразовым, в отличие от нынешних ракет-носителей, а значит, стоимость вывода на орбиту килограмма груза можно будет ощутимо снизить.
   – А построив орбитальную станцию, – заключил Иевлев, – мы затем можем пристыковать к ней топливные баки и разгонный блок с ядерным двигателем, и превратить её в тяжёлый межпланетный корабль для полёта к Луне или Марсу.
   Смелость предложения Иевлева Хрущёву понравилась.
   – Спасибо, очень интересное предложение. Впечатлили, Виталий Михалыч. Мощно.
   – В этом варианте, Никита Сергеич, мне нравится то, что результаты каждого этапа по отдельности могут быть полезны для обороны или народного хозяйства в целом, – заметил Курчатов. – Тяжёлый носитель нам явно понадобится, орбитальная станция – тоже. Ну, я, конечно, не специалист по космосу, это с Главным конструктором обсуждать надо, но перспектива исследовать Солнечную систему уже в этом столетии, мне представляется, того стоит.
   – Смело, – произнёс, Хрущёв. – Очень смело. Построить долговременную орбитальную станцию, по сути дела – завод в космосе, попутно создав тяжелый носитель и межпланетный корабль…
   – Ну, не тяжёлый, скорее, средний носитель, – поправил Иевлев. – Тяжёлый – это тонн на сто и больше, такой нам сейчас не потянуть.
   – Да-а… – Хрущёва все никак не отпускало. – Этот вопрос я с Главным конструктором буду обсуждать. И вас, товарищи, приглашу, – обещал он Курчатову и Иевлеву.
   – Какие у нас ещё там перспективные направления наметились? – спросил Хрущёв у Курчатова.
   – Реактор-ускоритель, Никита Сергеич, – напомнил Курчатов. – Очень интересная и перспективная разработка, а главное – реализуемая уже на данном этапе. (http://rnd.cnews.ru/news/top/index_science.shtml?2010/08/31/406847)
   – Нужно лишь построить ускоритель элементарных частиц, синхрофазотрон. Его всё равно будем строить, скорее всего – в Дубне, в новом Объединённом институте ядерных исследований. (В реальной истории там и построили, в 1957 году) К нему надо пристроить реактор, в котором поток протонов из ускорителя будет облучать тепловыделяющий элемент из тория.
   – Опять торий? Я смотрю, всё в него упирается, – удивился Хрущёв.
   – Не обязательно торий. Но начинать проще с него. А вообще такой реактор может перерабатывать ядерные отходы, – пояснил Курчатов. – Там есть одна загвоздка: ускоритель элементарных частиц сам потребляет для разгона протонов очень много электричества. Но выход энергии из такого реактора тем не менее, заметно превышает энергозатраты. А главное – такой реактор работает, только пока идёт облучение протонным потоком. Стоит опустить рубильник – и реакция прекращается. Никакой самоподдерживающейся реакции, после выключения реактора охлаждать его надо не несколько месяцев, а гораздо меньше.
   – Так это же замечательно! – вставил Хрущёв. – Гораздо безопаснее уранового реактора.
   – Да, – согласился Курчатов. – При этом такой реактор может работать как бридер, нарабатывая оружейный плутоний. Радиоактивных отходов при такой реакции также образуется значительно меньше.
   – Ещё лучше! – заулыбался Никита Сергеевич.
   – Кроме того, есть информация, что положительный энергетический выход в таком реакторе можно получать, облучая нерадиоактивные элементы, например, свинец или ртуть. – сказал Курчатов. – Энергии протонного потока хватает, чтобы их атомные ядра делились с образованием большого количества высокоэнергетических нейтронов. Но это надо подтвердить экспериментом.
   – Очень интересно, Игорь Васильевич, – поблагодарил Хрущёв. – Кто в Дубне может заняться этой темой?
   – Владимир Иосифович Векслер, полагаю, – ответил Курчатов. – Он будет строить ускоритель, ему и карты в руки.
   – Никита Сергеевич, – сказал Доллежаль. – У нас ещё вот какая проблема – очень нужна дистанционно управляемая техника, позволяющая работать в зонах высокой радиоактивности. Не только для ликвидации аварий, но и для проведения регламентных работ. Я знаю, что сейчас активно развивается электроника и телевидение. Это как раз то, что нужно для создания такой техники.
   – Так вам, Николай Антонович, что конкретно нужно? – уточнил Хрущёв. – Я ведь не специалист, для меня попроще объясняйте.
   – Скажем, очень бы пригодились механические руки, оснащённые телекамерами, – пояснил Доллежаль. – Как стационарные, так и на гусеничном шасси.
   – Гм... Это целая отдельная отрасль промышленности намечается... – задумался Хрущёв. – Но делать надо... Подумаем. Вы составьте подробный список того, что нужно.
   – Никита Сергеич, у меня по этой части есть кое-какие идеи, – намекнул Курчатов. – Давайте потом предварительно обсудим, прежде чем выносить на общее обсуждение.
   – Хорошо, – согласился Хрущёв.
  
   Обсудив основную часть повестки дня, Хрущёв распустил совещание, попросив задержаться только Курчатова.
   Игорь Васильевич ожидал, что Первый секретарь захочет подвести итог совещания, но Хрущёв заговорил о другом:
   – Теперь по тематике управляемой термоядерной реакции. Вы, Игорь Василич, лучше меня изучили всю информацию оттуда. И сами знаете, что за 60 лет гора родила мышь. Нихера не получилось ни на этих «токамаках», ни на стеллараторах. Денег в эти исследования вбухана чёртова уйма, а реактора с положительным и устойчивым энергетическим выходом и в 2012 году как не было,так и нет. Можно предположить, что магнитное удержание плазмы в земных условиях – путь тупиковый и на техническом уровне даже 2012 года – нереализуемый.
   – Вы хотите закрыть исследования по термояду? – помрачнев, спросил Курчатов.
   – Ни в коем случае! – покачал головой Хрущёв. – Не закрыть. Реорганизовать. Ваш недавний доклад в Харуэлле фактически сделал вас знаменитостью. Лицом советской атомной физики. К вам прислушиваются специалисты мирового уровня. Поэтому, Игорь Васильевич, а напишите-ка вы статью… Нет, лучше, открытое письмо! Да, открытое письмо в ведущие мировые газеты, с предложением создать международный центр по исследованию термоядерной реакции.
   – Гм!... – Курчатову идея явно понравилась. – А почему бы не вести такие исследования в нашем Объединенном институте в Дубне?
   – Потому, что я хочу привлечь к финансированию этих исследований ведущие капиталистические страны, – пояснил Хрущёв. – Пусть они вкладывают миллиарды в исследования, о которых мы точно знаем, что в ближайшие 60 лет с них результата не получить.
   – Это не совсем так, Никита Сергеич... Были достигнуты очень важные результаты, к примеру, по физике плазмы...
   – А разве в информационной подборке этих результатов нет?
   – Там всё на научно-популярном уровне, – пояснил Курчатов. – В лучшем случае – может задать направление для исследований, уберечь от неправильного выбора.
   – Ясно, – кивнул Хрущёв. – Мы тоже будем участвовать в финансировании этих исследований, а договор надо будет грамотно составить, чтобы каждая страна-участник имела доступ ко всем результатам исследований всего научного сообщества.
   – Самое главное, можно будет понемногу передавать всем этим капиталистам точно дозированные сведения по всем этим «токамакам», которые ещё лет 60 не заработают, – сказал Никита Сергеевич. – Пусть они свои деньги тратят. А мы возьмём только реальные результаты, по той же плазме, к примеру...
   – Вы хотите дурачить всё научное сообщество? – нахмурился Курчатов. – Мне бы не хотелось в этом участвовать...
   – Игорь Василич, дорогой, я вас уважаю за ваш дар государственного мышления, – пояснил Хрущёв. – Ну подумайте чуть-чуть с точки зрения государственного деятеля. Наука и культура, они, к сожалению, подчинены тем же законам классовой борьбы, что и все остальные общественные проявления. Можно долго рассуждать о единстве мировой науки, но, пока существует капитализм, он будет стремиться уничтожить социалистические страны, потому что мы для него как заноза в заднице. Заметьте, все достижения науки прежде всего ставятся на службу войне или капиталистической пропаганде.
   – Поэтому, чем больший финансовый ущерб мы нанесём капитализму, тем легче будет нагрузка на бюджет нашей страны. Вот потому я вас и прошу поучаствовать в этом проекте. К тому же, вы сами сказали, что были получены и полезные результаты тоже.
   – Гм... – Курчатов задумался. – Может быть, вы и правы.
   – К тому же, – не отступал Хрущёв, – такое международное сотрудничество в области самых передовых достижений науки, свободный обмен научной информацией будет и нам полезен, и создаст Советскому Союзу более благоприятный образ на Западе. А то уже надоело читать, что у нас по улицам медведи с балалайками на танках ездят!
   Курчатов расхохотался.
   – Хорошо, Никита Сергеич, уговорили.
   – А что вы хотели предложить насчёт этих дистанционных... ну, то есть, механических рук, что Николай Антонович упоминал?
   – Да я, знаете ли, подумал, что к этому проекту можно было бы привлечь на конкурсной основе различные студенческие конструкторские бюро и даже школьные кружки из Домов Пионеров, – сказал Курчатов. – Понимаете, молодёжь – у них энергии много и мозг работает активно, они ещё не зашорены грузом опыта. Пусть конструируют, заодно учатся, осваивают физику, теоретическую механику, теорию машин и механизмов на практике. Глядишь, лет через 10 получим поколение грамотных инженеров.
   – Интересное предложение... – задумался Хрущёв. – Вспоминаю себя в молодом возрасте – ох, как интересно было с техникой всякой возиться... Я ведь слесарем был... Надо подумать...
   – Давайте, я поручу подготовить технические задания на требуемые образцы техники, – предложил Курчатов. – Чтобы всё было серьёзно. Опубликуем их в журнале «Техника-молодежи», к примеру. И объявим конкурс. Притом прямо так и заявим, что манипуляторы эти нужны для использования на будущих атомных электростанциях СССР. Представляете, какой будет энтузиазм? Ну, и для победителей надо предусмотреть весомые премии. Скажем, по 10000 рублей за каждый проект-победитель. В масштабах страны выйдет выгоднее, чем поручать разработку какому-нибудь проектному НИИ. Провозятся лет пять-десять, потратят миллионы, а на выходе получим очередное неработоспособное чудовище.
   – Кстати, я в той вашей ЭВМ видел среди книг несколько интереснейших пособий по робототехнике. Надо бы их отредактировать на предмет дат и схемных решений, которые пока нереализуемы, и опубликовать в открытом доступе, как детскую и учебную литературу.
   – Хорошая идея! – согласился Хрущёв. – Сегодня же дам поручение ребятам Серова, которые информацию готовят. Спасибо, Игорь Васильевич, замечательное предложение.
  
   Курчатов не подвёл. В начале мая было опубликовано в газете «Правда» его открытое письмо, которое с подачи агентства ONN перепечатали все ведущие газеты мира. Игорь Васильевич сообщил, что советскими учёными достигнуты значительные результаты в исследовании управляемой термоядерной реакции, и предложил создать международный центр исследования термоядерной энергии в мирных целях.
   МИД СССР, Академия наук и МинСредМаш поддержали предложенный проект. После блистательного выступления Курчатова в Харуэлле одними из первых интерес к проекту проявили британские учёные. (В 1956 году это словосочетание ещё воспринималось серьёзно :) ) Затем на заброшенную наживку клюнули французы, а следом и Западная Германия. А Франция и Германия были основателями ЦЕРН.
   Заинтересовались и американцы. США участвовали в ЦЕРН только как наблюдатели, но объём исследований американских учёных, проводимых в ЦЕРН, был достаточно велик. Велик оказался и соблазн заполучить результаты обычно совершенно секретных советских исследований.
   «Советы впервые решили поделиться с мировым научным сообществом результатами своей обширной ядерной программы», – прокомментировал инициативу Курчатова президент Эйзенхауэр: «Мы должны использовать этот шанс, ведь следующий может представиться ещё через 10-12 лет.»
   В результате уже США выступили с поддержкой советской инициативы по созданию Международного центра термоядерных исследований. Эйзенхауэр предложил создать его также в Швейцарии, на уже имеющейся научной базе ЦЕРН. При этом он выразил намерение США перейти от статуса наблюдателя к постоянному членству в ЦЕРН, что предусматривало, помимо расширения исследований, также и финансирование деятельности организации. (В реальной истории США до сих пор имеют в ЦЕРН статус наблюдателя. Россия подала заявку на вступление в 2009 г)
   Послевоенная Европа не могла упустить столь лакомый кусок, как американское финансирование фундаментальной науки. Поэтому, когда Эйзенхауэр призвал руководство ЦЕРН послать официальное приглашение на вступление Советскому Союзу, европейцы слегка поломались для вида,но приглашение послали.
   Хрущёв рекомендовал Курчатову «ковать железо, пока горячо». В июне 1956 года Курчатов выехал в Швейцарию во главе представительной делегации Академии Наук СССР. В ходе визита он, от имени советского правительства, заключил договор о вступлении СССР в ЦЕРН на правах постоянного участника. Особенность участия в ЦЕРН в том, что разные участники платят неравные доли в финансировании организации. Поскольку СССР внёс «существенный научный вклад» в виде «результатов исследований термоядерной реакции», в подписанном Курчатовым договоре финансовая доля СССР была заметно меньше американской. (В соответствии с уставом ЦЕРНа каждое государство, обладающее статусом полноправного члена, вносит в общую копилку свою долю, зависящую от национального дохода. Таким образом, максимальный вклад вносят богатые страны, а бедные ограничиваются скромными взносами, получая при этом все привилегии полноправных членов. Например, в 2004 году из двадцати стран-членов ЦЕРНа четыре самые развитые европейские державы (Германия, Франция, Великобритания и Италия) брали на себя около 70 процентов расходов, а, скажем, Венгрия и Словакия вносят менее одного процента http://old.computerra.ru/xterra/36054/)
   План Хрущёва сработал на 100%. СССР целенаправленно сливал американцам и европейцам тщательно дозированную информацию по исследованиям управляемого термоядерного синтеза, уводя их то в одну, то в другую сторону от основного направления и заставляя вкладывать сотни миллионов долларов в исследования, которые, по информации из 2012 года, ещё лет 60 не дадут коммерчески значимых результатов.
   Полезные исследования велись в Объединенном Институте Ядерных Исследований в Дубне, где также были позже построены по одному образцу «токамака» и стелларатора. Но на них велись целенаправленные исследования физики плазмы, без постановки задачи осуществления управляемой термоядерной реакции. Соответственно, и денег на эту работу тратилось значительно меньше. Эти опытные установки также выполняли периодически роль «потёмкинской деревни» для периодически приезжавших делегаций европейских учёных.
  
   Предложение Курчатова привлечь к проектированию дистанционно управляемой техники студентов, школьников и рабочую молодёжь Хрущёву понравилось. Так как для этого следовало привлекать прессу, он обсудил идею сначала с зятем, главным редактором «Комсомольской правды» Алексеем Аджубеем.
   Алексей Иванович идею активно поддержал. Более того, он привлёк к её популяризации газеты «Пионерская правда», «Труд» и журналы «Техника-молодёжи» и «Радио». Был объявлен всесоюзный конкурс на создание дистанционно управляемых аппаратов для атомных электростанций СССР. Опубликованы технические задания на несколько типов стационарных и самоходных манипуляторов – «механических рук», как их называли.
   Но тут возникла проблема «средств производства». Для изготовления опытных образцов были необходимы как минимум токарные, фрезерные, сверлильные станки, а также руководство опытных инженеров.
   Выход подсказал Дмитрий Фёдорович Устинов. Как министр оборонной промышленности, он был крайне заинтересован в подготовке высококвалифицированных кадров. В несколько дней Дмитрий Фёдорович подготовил проект Постановления ЦК и Совета Министров о создании при всех учебных заведениях, прежде всего – при технических ВУЗах и техникумах, а также в школах, Центров Научно-Технического Творчества. Промышленные предприятия, прежде всего, оборонные и выпускающие сложную, высокотехнологическую продукцию, согласно проекту Постановления, были обязаны взять шефство над одним или несколькими такими ЦНТТ по территориальному признаку.
   Шефство включало в себя передачу станков, устаревающих или заменяемых на более совершенные, технические консультации и руководство. Взамен предприятие получало ощутимые налоговые льготы и право преимущественного приглашения на работу молодых специалистов, отличившихся в ЦНТТ во время учёбы.
   Фактически, студент или школьник мог заранее, ещё во время учёбы, договориться с представителем предприятия и скорректировать программу обучения в интересах своей будущей работы. К тому же работа в ЦНТТ засчитывалась учебным заведением как производственная практика, и при этом включалась в трудовой стаж.
   Постановление было принято в мае 1956 года. Уже осенью конкурсная комиссия под председательством Курчатова рассматривала первые проекты. Результаты конкурса подводили «Комсомольская правда» и «Техника-молодежи». По первому туру конкурса победитель объявлен не был, так как все проекты требовали доработки. Но при этом определились несколько фаворитов, которые и пришли к победному финишу в следующем, 1957 году. Спроектированные студентами два стационарных манипулятора и один, смонтированный на колёсном шасси, были запущены в производство и в дальнейшем широко применялись на атомных объектах СССР.
  
   Тема атомной энергетики получила продолжение в августе. Было решено построить пока что экспериментальную атомную электростанцию мощностью 420 мегаватт. (Сибирская АЭС в Томске-7, он же Северск. В реальной истории решение принято в августе 1957 года, пуск первого водо-графитового реактора ЭИ-2 в декабре 1958 года.)
   В самом начале 1957 года в Томске-7 (Северске), на базе оружейного реактора И-1, начали строить оружейно-энергетический реактор ЭИ-1, с электрогенератором на 100 МВт. 7 сентября 1958 года реактор в Томске дал ток в местную энергосистему и одновременно начал нарабатывать оружейный плутоний. По окончании строительства на первой экспериментальной атомной электростанции предполагалось установить шесть таких установок с общей мощностью 600 тысяч киловатт.
   В дальнейшем все реакторы-бридеры имели двойное назначение: получения электричества и наработки плутония. Последний такой реактор запустили в Томске-7 26 июля 1965 года. По требованию Хрущёва все реакторы имели закрытую систему охлаждения.
   Также был осуществлён переход на водо-водяную конструкцию реактора, а сам реактор заключался в герметичный бетонный купол, для безопасности.
   На августовское совещание, где утверждался проект Сибирской АЭС и принималось Постановление ЦК и Совета Министров о ее строительстве (в реальной истории Постановление принято в сентябре 1957 г) академик Доллежаль представил эскизный проект реактора на быстрых нейтронах, с натрием в первом контуре и свинцом во втором. Проект также утвердили, и выделили финансирование, поручив Николаю Антоновичу начать техническое проектирование и выпуск рабочих чертежей реактора.
   Аналогично получилось и с эскизным проектом академика Александрова. Анатолий Петрович представил проект прототипа компактного реактора для подводных лодок, баковой конструкции, со свинцовым теплоносителем, термостатированного и необслуживаемого. По окончании срока выработки ядерного топлива реактор следовало глушить, отсоединять от водяного второго контура, вынимать из корпуса лодки и целиком захоронить. Застывший свинцовый теплоноситель внутри бака образовывал защитный слой, надёжно защищающий от радиации. Нержавеющий корпус реактора следовало после демонтажа хранить в воде, где он мог постепенно остыть. На место демонтированного в ходе среднего ремонта лодки должен был устанавливаться новый реактор, заряженный свежим топливом.
   Такая схема позволяла свести к минимуму риск облучения персонала при ремонте и перезаправке реактора.
   Этот прототип решили сначала построить на суше, чтобы не рисковать со сложностями обслуживания незнакомого типа реактора сразу на лодке.
   Однако Владимир Николаевич Перегудов, Главный конструктор нашей первой атомной подводной лодки проекта 627, узнав о новом реакторе, крайне заинтересовался и упросил Александрова предоставить габаритно-присоединительные размеры реактора, данные по массе, и прочие характеристики.
   Получив информацию, ОКБ Перегудова немедленно начало проектировать вариант лодки проекта 627 с новым реактором. Этот вариант получил обозначение 627С. (АИ) Конструкторов и моряков в новом варианте крайне заинтересовал несколько неочевидный факт, что реактор баковой конструкции, заполненный свинцом, в отличие от водо-водяного работает на естественной конвекции, а, следовательно, при этом отсутствуют шумные насосы первого контура. Следовательно, шумность лодки с таким реактором ожидалась заметно ниже, чем с водо-водяным. Конструкторы пытались избавиться и от водяных насосов во втором контуре, но пока не очень получалось обеспечить нормальную циркуляцию воды.
   Ещё одним рассмотренным на совещании проектом был реактор-ускоритель на базе ускорителя элементарных частиц, что начали строить в ОИЯИ в Дубне. Как и рассчитывал Курчатов, Владимир Иосифович Векслер, только что назначенный завлабораторией высоких энергий, немедленно заинтересовался предложенной темой. Одно дело – вести исследования в интересах фундаментальной науки, но куда интереснее для многих еще при своей жизни увидеть, как результат дела твоей жизни воплощается в реальные, приносящие людям пользу, проекты.
   Реактор-ускоритель проектировали совместно Курчатов и Векслер. Пока это был экспериментальный образец, не рассчитанный на выход большого объёма ядерного топлива. Но в любом деле главное – начать.
   Курчатов передал Векслеру обнаруженные в «документах 2012» научные статьи и другую информацию по сильноточным ускорителям высоких энергий. Там были важные теоретические работы. Проанализировав их, Курчатов и Векслер приняли решение изменить конструкцию синхрофазотрона и сделать из него нуклотрон, позволяющий оперировать частицами с очень высокими энергиями. (В реальной истории подобный нуклотрон был построен в ЛВЭ ОИЯИ в период 1987-1992 г http://ru.wikipedia.org/wiki/Нуклотрон, http://nucloweb.jinr.ru/nucloserv/index.htm) Других установок подобной мощности в мире ещё долго не могли построить. Уже в недалёком будущем это позволило сделать важнейшие открытия в области физики элементарных частиц, опередив западную физику в этой области на десятилетия.
   По строительству этих прототипов реакторов было принято отдельное Постановление «О создании перспективных типов спецтехники».
   Заодно к этому Хрущёв предложил построить небольшую передвижную электростанцию, установив в плавающем корпусе реактор, предназначенный для установки на подводных лодках. Академики Доллежаль и Александров это решение поддержали – им нужен был действующий тренажёр для отработки технических аспектов при создании реактора для АПЛ.
   На Обнинской электростанции уже началось обучение офицеров флота, которые в будущем должны были составить экипажи атомных подводных лодок. Но возможность создать плавающий тренажёр была востребована – на нём можно было тренировать людей и одновременно изучать особенности эксплуатации реактора в море.
   А 25 августа 1956 г на судостроительном заводе имени А.Марти в Ленинграде был заложен первый атомный ледокол «Ленин»
  
   22 ноября 1955 состоялось успешное испытание термоядерного заряда РДС-37. Это был заряд новой конструкции. Предыдущая сахаровская «слойка» РДС-6с была слишком тяжёлой для полноценного боевого применения. В новой конструкции заряда академики Харитон, Сахаров и Зельдович и большой коллектив КБ-11 использовали ещё не опробованный экспериментально принцип «атомного обжатия».
   Внешне схема заряда для неспециалиста была похожа на сахаровскую «слойку» – такая же сферическая слоёная конструкция из дейтерида лития и урана-238, но с урановым ядром в центре, тогда как в «слойке» использовалось плутониевое ядро. Но эта схема работала иначе – за счёт «разогрева» дейтерида лития рентгеновским излучением взрыва инициирущего уранового заряда достигалась значительно более высокая степень обжатия. При этом в конструкции не использовался дорогостоящий тритий, только дейтерид лития, уран-235 для инициатора и уран-238 для оболочек. Потребное количество урана-235 также было значительно меньше, чем для «слойки», что позволяло сделать больше боеприпасов из наработанного на тот момент количества урана.
   Расчёт заряда был проведён на ЭВМ «Стрела», расчётная мощность была около 1,9 Мт.
   Уже 28 декабря 1955 г А.П. Завенягин, Г.К. Жуков, И.В. Курчатов и П.М. Зернов (председатель Госкомиссии на испытаниях РДС-37) представили в Президиум ЦК КПСС записку , содержащую подведение итогов испытания, планы выпуска термоядерных боеприпасов на новом принципе действия. Также в записке было предложение к 3-му кварталу 1956 г подготовить к испытанию авиационную бомбу мощностью 20-30 Мт и массой 25-26 тонн. Предлагалось использовать термоядерные боеприпасы с атомным обжатием в качестве боевых частей разрабатывавшихся ракет Р-5 и Р-7.
   В поданной 21 апреля 1956 г записке замПредседателя Совета Министров М.В. Хруничева, министра обороны Жукова и первого замминистра среднего машиностроения Б. Л. Ванникова было подчёркнуто, что установка нового заряда меньшей массы на ракете Р-7 позволит увеличить дальность полёта.
   В течение 1956 года шла работа по созданию серийной версии заряда РДС-37 для оснащения баллистических ракет. В доработке заряда участвовали как основной разработчик – КБ-11, так и недавно созданный НИИ-1011 академика Щёлкина. Специалисты КБ-11 провели 5 испытаний, при этом в трёх случаях из пяти не сработала термоядерная часть заряда. В части теоретической проработки конструкции ещё оставались проблемы.
   Не ладилось и у специалистов НИИ-1011, но в одном из испытаний 1957 года был получен успешный результат. В итоге было принято решение использовать конструкцию серийного заряда от КБ-11 с термоядерным узлом разработки НИИ-1011 и атомным зарядом РДС-4 в качестве инициатора. Удачное испытание новой конструкции заряда было проведено 6 октября 1957 года, полученная мощность взрыва составила 2,9 Мт.
   В то же время учёные уже задумывали создание сверхмощных термоядерных зарядов. В записке А.Д. Сахарова, Я.Б. Зельдовича и В.А. Давиденко от 2 февраля 1956 г. предлагались 2 варианта изделия на мощность 150 мегатонн, при этом масса изделия по первому варианту предполагалась 100 тонн, при длине 8-10 метров и диаметре 4 метра. По второму варианту изделие, 18-20 метров длиной, 6-7 метров в диаметре, масса и вовсе составляла 500 тонн. Как доставлять этого монстра к цели, учёные не сообщили.
   Однако уже 6 июня 1956 г. НИИ-1011 в своём отчёте обосновал возможность создания аэротранспортабельного заряда РН-202 мощностью 38 мегатонн (В некоторых источниках именуется РДС-202). Под него был разработан корпус авиабомбы и парашютная система.
   Получив от Курчатова отчёт НИИ-1011, Хрущёв несколько дней изучал вопрос, а затем созвал совещание. На нём присутствовали министр обороны Жуков, министр среднего машиностроения Завенягин, специалисты-атомщики, конструкторы подводных лодок, специалисты по электронике и связи.
   – Вот мне тут представили предложение наших специалистов о создании термоядерного заряда большой мощности, массой 25-27 тонн, – сказал Никита Сергеевич. – Но приемлемых вариантов доставки такого заряда товарищи учёные не предложили. В начале пятьдесят четвёртого года мы с вами, – он кивнул Перегудову, – обсуждали и отвергли проект сверхмощной термоядерной торпеды. На тот момент это получался монстр массой 40 тонн и длиной 24 метра, да ещё и с проблемной управляемостью. С подводной лодки запускать такое чудовище малореально. А главное, эту подводную лодку ещё предстояло провести к берегам Америки через рубежи противолодочной обороны.
   – В общем, мне представляется, что такая сверхбомба будет иметь, в основном, политический эффект. На тот случай, если американцы совсем оборзеют, можно будет их припугнуть. Испытания провести, например, – Хрущёв повернулся к академику Харитону. – Юлий Борисович, сделайте мне прикидочный план, чтобы я представлял, сколько вам понадобится времени на изготовление и сборку в корпусе бомбы одного опытного изделия. На тот случай, если возникнет политическая необходимость провести испытания в определённый день.
   – Сделаем, Никита Сергеич, – кивнул Харитон.
   – А вот ваш РДС-37 нам очень даже пригодится, – продолжил Хрущёв. – Особенно если удастся его массу ещё хотя бы немного уменьшить, для размещения на ракетах меньшего размера.
   – Мы сейчас над этим работаем.
   – Никита Сергеич, ещё можно вместо урановой оболочки заряда использовать кобальтовую. Мощность будет поменьше, зато одним взрывом можно будет накрыть огромную площадь, – предложил академик Сахаров. – Половину Америки, как минимум.
   Хрущёв опешил и озадаченно посмотрел на академика:
   – Андрей Дмитрич, кобальтовая бомба – это уже слишком. Её и по нам обратно применить могут...
   – Так и применят, Никита Сергеич! Думаете, империалисты нас жалеть будут?
   – Мы проводили исследования воздушных потоков при помощи запуска аэростатов. – сказал Келдыш, – Выяснилось, что воздушные потоки над Евразией и северной частью Тихого океана идут таким образом, что всё, что попадает в атмосферу над СССР, через некоторое время – от недели до двух месяцев – переносится на территорию США. Поэтому если американцы будут применять радиологическое оружие, то для них самих ущерб будет не меньше.
   – Это если они об этом знают, – заметил Хрущёв. – Кстати, надо сделать так, чтобы узнали.
   – Ну, так сделаем, – усмехнулся Келдыш. – Но я хотел бы предупредить об опасности ставки только на одну, тем более – малочисленную систему оружия, особенно, если есть желание на этом сэкономить. Предположим, мы сделаем штук 30-50 тяжёлых ракет с кобальтовыми боеголовками, и понадеявшись на них, не разработаем больше никаких других средств. Если противник разработает, скажем, противоракетную систему, способную эти 30-50 ракет перехватить, мы окажемся безоружными. А то я вижу, что мы уже собрались изобрести очередное вундерваффе...
   – Об отказе от всех остальных разработок речь не идёт, – заверил Никита Сергеевич. – Но бюджет страны не резиновый, поэтому необходимо руководствоваться принципом разумной достаточности. Площадь Соединённых Штатов примерно втрое меньше площади Советского Союза, плотность населения – много выше, особенно вдоль побережий. Следовательно, для достижения паритета нам не обязательно делать столько же боезарядов и их носителей, сколько есть у США. Надо сделать лишь то количество, которое будет достаточным для нанесения противнику неприемлемого ущерба. Ну, и процентов 10-15 запаса. Я предлагаю вместо паритета по бомбам добиться паритета страха. Осознав неотвратимость возмездия, агрессоры не решатся нападать.
   – Эту информацию необходимо будет довести до президента США. Самым наглядным и впечатляющим способом – при помощи натурных испытаний. Полагаю, таким образом мы сможем решить проблему, не ввязываясь в симметричную гонку вооружений. Хотя совсем не заниматься обороной, понадеявшись на что-то одно, конечно, не получится.
   Сидевший по правую руку от Хрущёва Устинов поначалу молчал, внимательно прислушиваясь к разговору.
   – Неотвратимость возмездия... А вот скажите-ка, Сергей Алексеич, – Дмитрий Фёдорович повернулся к академику Лебедеву. – Возможно ли сделать в обозримом будущем такую программу для ЭВМ, чтобы она могла по некоторым формальным признакам определить, что по СССР был нанесён обезглавливающий ядерный удар, и руководство страны погибло? А затем дать команду ядерным силам на нанесение ответного удара?
   – Программу? – Лебедев задумался. – Смотря по каким критериям принимать решение.
   – К примеру, наличие повышенного радиационного фона в крупных городах – Москва, Ленинград, Киев, Новосибирск, Севастополь, Владивосток. Отсутствие связи с Кремлём и Генеральным штабом, – предложил Никита Сергеевич.
   – Ничего запредельно сложного. При наличии соответствующих датчиков логика программы будет вполне по силам современным ЭВМ, – ответил Лебедев. – Нужна только надёжная система связи.
   – А если использовать командную ракету? – спросил Устинов. – Скажем, система запускает ракету, возможно, не одну. Ракета летит над территорией СССР и передаёт всем уцелевшим ядерным силам приказ на запуск. А если одна из таких ракет выведет на орбиту командный спутник, можно с него передать сигнал подводным лодкам в позиционных районах – к тому времени у нас атомные подводные лодки с ракетами уже появятся.
   – А вот на такой случай можно и предусмотреть пару десятков тяжёлых ракет, оснащённых кобальтовыми боеголовками. И американцев предупредить, что если даже руководство Советского Союза в результате их первого удара погибнет, то от сокрушительного ответа зарядами с кобальтовой оболочкой это их не спасёт.
   Решение о создании системы «Периметр» было принято в июле 1956 года. (В реальной истории работы над темой особой командной системы, получившей название «Периметр», были поручены КБ «Южное», постановлением правительства СССР № 695—227 от 30 августа 1974 г.)
  
   1 мая 1956 г впервые велась прямая телевизионная трансляция военного парада и демонстрации на Красной площади. (Тогда 1 мая устраивался настоящий военный парад). Хрущёв пригласил на праздник сразу нескольких лидеров социалистических стран. На трибуне Мавзолея рядом с ним стояли руководители ГДР Вальтер Ульбрихт и Отто Гротеволь,, Председатель КНР Лю Шаоци и Премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай, Первый секретарь ВПТ Янош Кадар и Первый секретарь ЦК ПОРП Владислав Гомулка. (В реальной истории после смерти Берута с марта по октябрь 1956 г Первым секретарем ПОРП был Эдвард Охаб, и лишь потом его сменил Гомулка. В данной версии АИ генерал Серов вовремя подсуетился :) Гомулку выбрали сразу после Берута.)
   Первомай был удобным поводом встретиться и обсудить важные события и инициативы. Лю Шаоци официально сообщил о желании Китая более тесно сотрудничать с СССР. К 1956 году с помощью СССР в Китае были уже построены основные базовые отрасли промышленности. Председатель КНР просил помощи в их развитии, в построении современной боеспособной армии. В ответ он предложил использовать колоссальные трудовые ресурсы Китая на благо всей мировой системы социализма.
   – Мы можем и производить товары у себя, – сказал Лю Шаоци, – если вы поможете наладить их производство, а можем, например, посылать наших рабочих на ваши большие стройки.
   Предложение Председателя КНР было встречено с интересом. Хрущёв сразу же спросил:
   – Как насчёт лёгкой промышленности? Сейчас у нас откровенно не хватает дешёвой и качественной одежды, обуви, мебели, да, практически, многих товаров народного потребления. Для них нам понадобится сырьё. Ткани, кожа и кожзаменители, пластмассы, металл. Нашему сельскому хозяйству нужны минеральные удобрения и корма для скота. Вашему, кстати, тоже. Если мы поможем Китаю нашими специалистами, вы сможете поднять жизненный уровень у себя и оказать существенную помощь всем социалистическим странам.
   Лю Шаоци с предложением Хрущёва согласился. Было решено создать совместную комиссию из представителей СССР и КНР для планирования мероприятий по интеграции Китая в общую социалистическую экономику.
   Чжоу Эньлай напомнил о Московском международном экономическом совещании, прошедшем в апреле 1952 года, на котором СССР, страны Восточной Европы и Китай предложили создать зону мировой торговли, альтернативную долларовой. Причем громадный интерес к этому плану проявили также: Иран, Эфиопия, Аргентина, Мексика, Уругвай, Австрия, Швеция, Финляндия, Ирландия, Исландия. Тогда, на совещании Сталин предложил создать свой «общий рынок» и альтернативную мировую резервную валюту, не привязанную к доллару. (http://maxpark.com/community/1920/content/1512164)
   Смерть Сталина и последовавшие затем перемены в СССР отодвинули идею на второй план, но хорошая мысль рано или поздно пробивает себе дорогу.
   Хрущёва эта идея заинтересовала. При Сталине он не был допущен к принятию подобного рода решений. Сейчас же он, посоветовавшись с Косыгиным и Сабуровым, попросил их, совместно с Чжоу Эньлаем, подготовить предварительные предложения на этот счёт.
   Чжоу Эньлай в 1952 году вместе с Матиасом Ракоши, Клементом Готвальдом и Отто Гротеволем был в составе международной согласительной комиссии, которая занималась подготовкой к реализации введения единой валюты, поэтому он хорошо представлял себе все проблемы и все тонкости их решений.
   С Гомулкой и Кадаром у Хрущёва и Серова был долгий и сложный разговор о том, как предотвратить возможные беспорядки в Польше и Венгрии.
   Со своей стороны, СССР подготовил и 3 мая опубликовал декларацию правительства Союза ССР «Об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими странами» (В реальной истории опубликована в ноябре 1956 года по результатам венгерского бунта. Содержала 5 пунктов, 2 последних относились к конкретной ситуации в Венгрии)
   Декларация содержала 4 основных пункта: Принцип взаимной выгоды и равноправия партнёров в экономических отношениях Подтверждение суверенного права социалистических стран проводить собственную внешнюю и внутреннюю политику, назначать и снимать руководителей и членов кабинета министров, руководство политических партий и общественных объединений. Обязательство СССР отозвать своих советников, контролировавших ключевые общественные институты: экономику, армию, полицию. Готовность СССР обсуждать вопрос о выводе своих войск с территории социалистических стран, при безусловном сохранении Организации Варшавского договора.
   Советники были назначены ещё до 1953 года, и сразу убрать их из соцстран Хрущёв не решился.
   Хрущёв был последовательным противником дислокации воинских подразделений СССР на чужих территориях. В политическом плане он считал, что их вывод станет доказательством превосходства интернациональной социалистической внешней политики над захватнической политикой капиталистических государств. В плане экономическом он старался всячески уменьшить военные расходы, а содержание советских войск за границей обходилось значительно дороже, чем содержание аналогичных частей на территории СССР.
   Против вывода советских войск одинаково решительно высказались и Владислав Гомулка, и Янош Кадар. Гомулка признал, что советские войска, с одной стороны, служат гарантом политической независимости Польши, а с другой – приносят её не слишком сильной экономике стабильный и немалый доход.
   Гомулке Хрущёв прямо посоветовал:
   – Веслав, наведите порядок в Познани. Для начала, проверьте налогообложение рабочих, поднимите зарплату и разберитесь с трудовыми нормами. Если надо, пришлю вам грамотных нормировщиков, но, думаю, и сами справитесь. Да, и локомотивный завод «Zispo» переименуйте. Думаю, в Польше хватает своих достойных кандидатов, именем которых можно его назвать. Ну, и остальные города не забывайте, конечно.
   – Если народ выйдет на улицы у вас, начнётся цепная реакция и в Венгрии, – пояснил Хрущёв. – Давить голодных людей танками мы не собираемся. Мы не жандармы. Но откровенных фашистов и прозападных агитаторов мы терпеть не станем. Если вы уверены, что справитесь сами, я гарантирую, что мы вмешиваться в ваши внутренние дела не будем. Если же попросите помощи – поможем. Можете так и сказать вашему правительству и ЦК партии.
   В Польше после прихода к власти Гомулки, уже начался процесс освобождения политических заключённых, сидевших при Беруте. Однако освобождение было обставлено некоторыми условиями. Гомулка был осторожен и бывших сокамерников освобождал лишь под подписку о неучастии их в оппозиционных политических организациях и возможных массовых выступлениях. В случае нарушения этой подписки освобождённые автоматически возвращались в камеру – досиживать.
   Для демонстрации самостоятельности внутренней политики Хрущёв и Гомулка договорились о смене министра обороны Польши. С 1949 года по просьбе бывшего польского лидера Болеслава Берута этот пост занимал маршал Рокоссовский, этнический поляк, после победы весьма популярный в Польше.
   Однако после смерти Берута и признания на ХХ съезде КПСС фактов необоснованных политических репрессий, Рокоссовский воспринимался большинством поляков не как герой войны, а как один из многих советских надзирателей.
   Хрущёв лично позвонил по ВЧ-связи в Польшу, Рокоссовскому, разъяснил политическую ситуацию, попросил отнестись к решению польского руководства с пониманием, и сообщил, что Жуков уже готовит документы на назначение Рокоссовского заместителем министра обороны СССР.
   Сразу после возвращения Гомулки из Москвы, было объявлено об освобождении маршала Рокоссовского от занимаемой должности. На его место был назначен Мариан Спихальский. (В реальной истории Рокоссовский подал в отставку со всех постов 13 ноября 1956 г)
   Ситуация в Венгрии уже изменилась к лучшему. После убийства Матиаса Ракоши избранный Первым секретарём ЦК Янош Кадар и министр госбезопасности Эрнё Герё провели большую работу по выявлению антикоммунистических элементов и агентов влияния западных спецслужб. Наряду с этим все соцстраны следом за СССР приняли свои варианты законов «О кооперации», после чего во всех странах СЭВ быстро начали появляться производственные кооперативы. С того момента прошло более года, и экономическая ситуация уже заметно изменилась к лучшему.
   К тому же в рамках СЭВ активно налаживалось межправительственное взаимодействие и развивалась торговля продуктами и товарами широкого потребления.
   Венгрия была преимущественно аграрной страной. По рекомендации Хрущёва, проводившаяся при Ракоши ускоренная индустриализация была замедлена, а коллективизация в сельском хозяйстве и вовсе приостановлена. Венгерский вариант закона «О кооперации» вообще не содержал понятия «колхоз», заменив его «сельскохозяйственным кооперативом». За счёт принятых мер удалось удержать экономическую ситуацию и качество снабжения населения продовольственными товарами на привычном уровне, а увеличение объёмов торговли между соцстранами привело к скорому оживлению экономики.
   Но в 1955-56 году вернулись из СССР венгерские военнопленные, явно не питавшие большой любви к Советскому Союзу. Янош Кадар и Эрнё Герё при содействии генерала Серова организовали постоянную работу с этим «контингентом». Эта деятельность уже приносила свои плоды, но Хрущёв хотел быть уверен, что беспорядки в Польше не станут запалом для венгерского бунта. Общими усилиями этот «детонатор» удалось вывернуть, и теперь польская и венгерская проблема потеряла прежнюю остроту.
   Ещё более важный разговор состоялся у Хрущёва с руководителями ГДР. Экономическая ситуация в Восточной Германии была далека от идеальной. За счёт развивающейся кооперации в рамках СЭВ и выполнения советских заказов экономика начала подниматься. По рекомендации Хрущёва восточногерманские руководители уже успели исправить некоторые собственные ошибки, и немного ослабили излишне жёсткий контроль за населением. Точнее, сделали этот контроль не таким заметным и навязчивым.
   Проблем заключалась в отсутствии нормальной границы между Восточным и Западным Берлином. Жители ФРГ могли свободно переходить на территорию Восточной Германии, скупали более дешёвые товары и продукты питания, пользовались дешёвыми восточногерманскими энергоносителями.
   Высококвалифицированные рабочие и инженеры сотнями уходили на Запад, куда их намеренно переманивали высокими зарплатами.
   Этот порядок был обусловлен Потсдамскими соглашениями, целью которых было восстановление единой Германии. Затея с объединением Германии оказалась в Европе непопулярна. Реализовывать её никто не спешил. Но соглашения есть соглашения, их приходилось соблюдать.
   Именно об этом и говорили в Кремле после майских праздников Хрущёв, Серов, Ульбрихт и Гротеволь. Выслушав немецких коллег, Никита Сергеевич сказал:
   – Этот бардак надо прекращать. Западный Берлин свободно сообщается с ФРГ, и нарушить эту ситуацию мы не можем. Сталин один раз попробовал – расхлёбываем до сих пор. Но мы можем отделить его от Восточного Берлина и территории ГДР.
   – Как? – спросил Ульбрихт.
   – Нужна полноценная охраняемая граница между Западным Берлином и ГДР, – сказал Хрущёв.
   – Но американцы? Как они отреагируют? Может начаться война.
   – Не начнётся. Поорут и успокоятся, – ответил Хрущёв. – ГДР – суверенная страна, и имеет право установить и охранять собственные границы. Только надо всё тщательно подготовить и выбрать правильный политический момент.
   В последующем обсуждении решили, как будут выглядеть пограничные заграждения – решили ограничиться стальным каркасом, опутанным колючей проволокой. Обговорили, сколько будет контрольно-пропускных пунктов на границе.
   Обеспечение безопасности при проведении операции возлагалось на Народную Армию ГДР. Для этого её предполагалось дополнительно усилить несколькими танковыми дивизиями. Перевозка и сосредоточение танков – дело не быстрое, к тому же внушающее подозрения вероятному противнику. Поэтому сделали иначе.
   Несколько советских дивизий из состава ГСВГ передали часть своих танков Народной Армии ГДР, и обеспечили обучение и тренировки немецких танкистов на своих базах совместно с советскими. Образовавшийся недостаток танков в советских частях решили компенсировать постепенно, в течение полугода ввозя на территорию ГДР ежедневно по несколько танков, под видом возвращающихся из ремонта.
   Задумка Хрущёва заключалась в демонстрации всему миру очевидного факта: ГДР не «марионеточное незаконное политическое образование», как представляла её американская и западногерманская пропаганда, а суверенное государство, проводящее самостоятельную политику и способное, при необходимости, дать отпор агрессору.
   Относительно «правильного политического момента» Хрущёв сказал:
   – Вы, товарищ Ульбрихт, подготовьте всё и ждите нашего сигнала. Сейчас я не могу предсказать, когда именно этот момент наступит, но, полагаю, до ноября у нас с вами время есть. И, разумеется, эта информация строго секретна.
  
   В день Победы Хрущёв сделал давно ожидаемый подарок ветеранам: был опубликован проект закона о пенсиях. Согласно проекта, предусматривалось повышение пенсий с заработка 350 руб пенсия была 100%, далее – с понижением. С заработка в 1000 и более рублей пенсия составляла 50%, но не выше 1200 р. Были предусмотрены надбавки за непрерывный стаж свыше 15 лет – 10%. (Суммы – в деньгах до реформы 1961 года)
   В дополнение к пенсиям для колхозников, утверждённым в 1954 году (АИ), было принято дополнение к положению Совета министров СССР от 21 октября 1953 года «О паспортах». Первоначально по этому положению был несколько расширен список местностей, где граждане были обязаны иметь паспорта. Кроме городов, районных центров и посёлков городского типа, паспорта вводились для рабочих и служащих, проживавших на селе, включая работников совхозов.
   С 1956 года паспорта были обязаны получать все граждане СССР, достигшие 16-летнего возраста, включая колхозников. (АИ. В реальной истории колхозники и другие сельские жители получили паспорта и возможность свободно передвигаться по стране только в 1974 году. До этого были разрешены лишь краткосрочные поездки на срок до 30 дней)
   Законопроект был утверждён Верховным Советом СССР на сессии в июле 1956 года.
   Размер ежегодного оплачиваемого отпуска был установлен в 28 календарных дней. Предусматривались льготы для работающих на вредных производствах, для жителей крайнего Севера, для военных, как и раньше, время в дороге от места службы к месту отдыха и обратно в продолжительность отпуска не входило, т. е. приплюсовывалось к отпуску.
   Также было объявлено о следующем сокращении армии на 1 миллион 200 тысяч человек. Если считать вместе с прошлогодними сокращениями, армия уменьшилась почти на 2 миллиона.
   Военные, разумеется, протестовали. Но реформа была необходима, для сокращения непроизводительных расходов на армию и высвобождения средств для народного хозяйства.
   Одновременно призывной возраст был снижен с 21 года до 18 лет. Такое решение было продиктовано необходимостью. Среди молодёжи 18-21 года наблюдалась скрытая безработица. Руководители предприятий не спешили брать вчерашних школьников и ФЗУшников на работу, справедливо полагая, что их скоро заберут в армию, а потом они на завод не вернутся. Предпочтение отдавалось тем, кто уже отслужил, остепенился, обзавёлся семьёй.
   В результате незанятая молодёжь, не зная, куда приложить энергию, зачастую занималась хулиганством. Эти хулиганы становились зачинщиками массовых драк, народных волнений.
   Решение о снижении призывного возраста заметно снизило количество таких хулиганов и сняло проблему безработной молодёжи.
   Взамен новая реформа предусматривала интенсификацию процесса обучения личного состава армии, авиации и флота. В боевых подразделениях запрещалось использовать солдат на строительных и хозяйственных работах с целью «хоть чем-нибудь их занять».
   Министру обороны Жукову Никита Сергеевич так и сказал:
   – Георгий, проследи особо, чтобы солдаты у тебя не клумбы кирпичиками обкладывали, а тренировались. Составьте новые планы боевой подготовки, потом доложите, я сам посмотрю.
   Согласно новым планам боевая подготовка была существенно расширена. Увеличено количество учебных стрельб. Для этого предлагалось использовать часть боеприпасов, у которых подходили к концу сроки хранения.
   Кроме того, солдат начали обучать стрельбе из всех видов оружия, имеющегося в составе пехотного отделения. Т.е. автоматчик должен был уметь обращаться с гранатомётом РПГ-2 и иметь представление об основах снайперской стрельбы.
   На отбор и обучение снайперов вообще было обращено особое внимание. Командирам взводов и сержантам было приказано с первых же учебных стрельб брать на заметку новобранцев, умеющих метко стрелять. Их начинали тестировать отдельно, и, если они признавались годными для обучения на снайпера, то дальше их готовили по специальным индивидуальным программам.
   Также бойцов обучали вождению автомобиля, БТР, мотоцикла. В танковых частях весь личный состав проходил сокращённую тренировку механика-водителя, на случай, если понадобится заменить раненого или отсутствующего штатного мехвода.
   Личный состав также поголовно обучали технике рукопашного боя, боксу, боевому самбо, использованию бытовых предметов в качестве оружия.
   В частях постоянной готовности постепенно сокращалось число солдат-срочников в пользу военнослужащих, работающих по долгосрочному контракту. Таким специалистам присваивались звания сержантов / старшин, затем прапорщиков / мичманов. В перспективе эти части должны были быть полностью укомплектованы контрактниками.
   Очень серьёзно была усилена начальная военная подготовка в гражданских учебных заведениях, начиная со школ. НВП, в том числе стрелковую подготовку ввели с 8 класса, благо, после сокращения армии кандидатов на должность военруков хватало.
   По замыслу авторов реформы, новобранец, приходя в часть, уже должен был знать и уметь часть того, чему обычно учат в первые пару месяцев учебки. За счёт этого срок учебки можно было сократить и удлинить полноценную армейскую подготовку.
  
   15 мая в Москву прибыл с визитом премьер-министр Франции Ги Молле. Приглашение посетить СССР было сделано еще в 1955 году его предшественнику Эдгару Фору, с которым Хрущёва с Женевской встречи связывали дружеские отношения. Однако во Франции в те годы редкое правительство долетало до середины Сены, могло продержаться хотя бы год. Потому с визитом в СССР приехал не Эдгар Фор, а его преемник.
   Основной темой для обсуждения между Ги Молле и Хрущёвым было положение на Ближнем Востоке. Утвердившийся в Египте режим Гамаль Абдель Насера проводил резко независимую политику, направленную на вытеснение европейских колониальных держав с территории Арабского Востока и Африки. У Насера хватало последователей. Советский Союз пока что не поддерживал их открыто, но с удовольствием продавал им оружие. Причём именно продавал, а не раздавал даром. (Ошибки, сделанные в реальной истории, Хрущёв повторять не собирался)
   Как и Энтони Иден в апреле, Ги Молле пытался уговорить советское руководство хотя бы поддерживать нейтралитет в отношениях с арабскими странами. На что Хрущёв с удовольствием перефразировал французскому премьеру слова Франклина Рузвельта:
   – Ну да, Насер, конечно, сукин сын, но он – наш сукин сын! Вам мы его удавить не дадим. Если понадобится – удавим, но сами. (Когда Франклина Рузвельта спросили, как относиться к многочисленным злодеяниям его союзника, никарагуанского диктатора Анастасио Сомосы (Anastasio Somoza). Президент ответил: «Может быть, он и сукин сын, но это наш сукин сын».)
   Хрущёв прямо сказал Ги Молле:
   – Господин премьер, смиритесь. Египет вы потеряли. Что бы не делал Насер, или любой другой лидер на его месте, пока он делает это в интересах народа, социалистические страны будут его поддерживать. Насеры приходят и уходят, а народ Египта остаётся, и имеет право на достойную жизнь. Очень не рекомендую вам ввязываться в какие-либо военные авантюры на Ближнем Востоке и в Африке. Вспомните, чем во Вьетнаме для вас дело кончилось. Может оказаться ещё хуже.
   – Советский Союз, – продолжил Хрущёв, – не имеет ничего против стран Европы, пока страны Европы его не донимают. Наоборот, мы готовы с вами торговать и сотрудничать в мирных областях. Но НАТО окружило нас своими базами с ядерным оружием. Нам это не нравится. Поэтому мы будем расширять безопасное пространство вокруг границ СССР любыми доступными нам мирными средствами.
   – Европе пора уже понять: не может быть европейской безопасности без СССР или против СССР. Европейская безопасность может быть достигнута только совместно с СССР, и никак иначе. Европейцы почему-то считают, что СССР проводит агрессивную политику и собирается завоевать Европу. Господин премьер, а ради чего нам вас завоёвывать? У Европы нет никаких ресурсов, которых не было бы в Советском Союзе, – прямо заявил он. – Для СССР Европа – всего лишь западная окраина великого Евроазиатского континента, уже истощённая безудержной капиталистической эксплуатацией в течение нескольких сотен лет.
   – Зачем же вы тогда держите столько войск и танков на границе с Западной Германией? – спросил Ги Молле. – И разве коммунисты отказались от своей идеи мировой революции?
   – Вот именно, отказались, – подтвердил Хрущёв. – Почитайте документы нашего XX съезда партии, там всё написано чёрным по белому. Есть такая китайская пословица: «Если долго сидеть на берегу реки, мимо тебя проплывёт труп твоего врага». Мы будем строить своё собственное общество благоденствия, и когда мы его построим, вы сами к нам запроситесь. Если до того времени не проплывёте мимо, – усмехнулся он. – А танки мы держим на границе лишь потому, что с другой стороны границы стоят американские и английские танки. Если наши и ваши танки одновременно убрать, никаких проблем у нас с Европой не будет.
   Зато экономическая часть переговоров прошла как по маслу. Эффективное сотрудничество «Ситроена» с советскими НИИ и промышленными предприятиями открыло путь для других подобных проектов. Бегающие по улицам французских городов «Ситроены» DS, часть которых собиралась в СССР, служили отличной рекламой.
   Хрущёв предложил французскому премьеру сотрудничество сразу в нескольких областях: телевидение, судостроение, электроника, связь.
   В этот период в СССР и во Франции шла работа по созданию собственных стандартов телевидения. Советская опытная система ОСКМ создавалась как модификация американской системы NTSC, но с увеличенным на 100 строк разрешением и более широким частотным каналом – 8 МГц (в США – 5 МГц, в Европе – 7 МГц). В США разнос частот между несущими видео и звука составлял всего 4,5 МГц, что оставляло для видеосигнала полосу лишь 4,2 МГц, в которую ещё нужно было запихать два сигнала цветности. (См. статью Б. Певзнера «Эпизоды выбора системы СЕКАМ» http://broadcasting.ru/articles2/Regandstan/drama_cvetn_tv_epizod_vybora_sist_sekam_chast_1/)
   Среди «документов 2012» нашлась достаточно полная документация по стандарту SECAM III, (наш основной нынешний стандарт эфирного телевидения, принятый СССР и Францией совместно в 1965 г.) Учитывая, что Франция только начала в 1956 разработку SECAM версии 1, такой «подарок» экономил разработчикам 9 лет напряжённой работы. Разумеется, предстояло создать достаточно много по аппаратной части, но, имея описания и схемы, сделать это было значительно проще.
   О наличии документации Хрущёв премьеру не сообщал. Предполагалось, что когда будет начата совместная разработка, наши специалисты будут вносить нужные предложения, что в итоге приведёт к созданию SECAM III как бы «естественным путём».
   Французского премьера советские предложения весьма заинтересовали. В то время СССР считался на Западе отсталой страной. Хрущёв всего лишь высыпал перед премьером горсть радиодеталей, уже освоенных советскими заводами.
   – Возьмите, господин премьер, покажите специалистам. Ничего секретного тут нет, у нас на этих деталях собирают телевизоры. Мы готовы поставлять некоторые электронные компоненты в Европу миллионами штук, – Хрущёв, разумеется, прихвастнул насчёт миллионов, но первые очереди Зеленоградских заводов действительно уже начали давать продукцию.
   Да и другие предприятия, вроде ленинградской «Светланы» и многих других по всему Союзу уже работали. Разумеется, пока это была обычная дискретная полупроводниковая электроника.
   Ознакомившись с первыми наработками французов по стандарту SECAM I, советские разработчики внесли неожиданное предложение: сохранив основную идею инженера Анри де Франса – передачу двух компонентов сигнала цветности - цветоразностных сигналов, передавать их не по очереди, через строку, а одновременно, как в системе NTSC, используя ту же квадратурную модуляцию, а для подавления фазовых искажений, от которых особенно страдало качество при передаче сигнала NTSC на большие расстояния, использовать поворот фазы от строки к строке, путём подбора частоты поднесущей. При этом сохранялась и вторая основная идея системы SECAM – задержка сигнала цветности на строку с помощью ультразвуковой линии. По сути, это предложение превращало зарождающийся французский стандарт SECAM в ещё не родившуюся систему PAL (разработана в 1963 году)
   Французы некоторое время колебались: в предлагаемой советскими специалистами системе задержка должна была быть на порядок более точной, что требовало применения недешёвого по тем временам кварцевого резонатора. Русские ответили:
   – Фигня, прорвёмся, производство кварцев у нас на «Светлане» как раз сейчас осваивают. Пока допилим линию задержки, у нас этих кварцев будет достаточно, заодно и цена снизится при увеличении объёмов выпуска, раз будет спрос, организуем предложение.
   Так и получилось: к тому времени, когда память на ультразвуковых линиях задержки начала работать в нужном режиме, выпуск кварцевых резонаторов уже достиг достаточных объёмов (АИ). Таким образом, принятая в качестве совместной советско-французской системы вещания SECAM III на поверку была больше похожа на ещё не существовавшую PAL. Дополнительным преимуществом оказалось, что в новой системе была выше не только цветовая точность, но и разрешение черно-белого изображения - яркостной составляющей. При фиксированной полосе частот вещательного канала, полоса частот, отвечающая за цвет, в совместной советско-французской разработке была уже, а яркостная – шире.
   Была и ещё одна важная договорённость. Стороны согласились установить линию прямой межправительственной связи между Москвой и Парижем, как это уже было сделано в 1955 году между СССР и США. Связь была телетайпная, концевые терминалы были установлены в комнате спецсвязи Кремля и в резиденции премьер-министра Франции. (АИ, реально связь между СССР и США была установлена лишь в 1963 г по результатам Карибского кризиса)
   По итогам визита было подписано несколько важных межправительственных соглашений о политическом и экономическом сотрудничестве. Ги Молле покидал Москву в приподнятом настроении.
   – Господин Хрущёв, я летел сюда с чувством, что лезу в берлогу голодного медведя, – сказал он, прощаясь, – а увидел чистый светлый город, полный доброжелательных счастливых людей.
  
  

9. Как прихлопнуть комара

  
  
   Особой заботой Хрущёва были и оставались американские и прочие попытки проникновения воздушных разведчиков на территорию СССР. Казалось бы, уже были достигнуты принципиальные договорённости по плану «Открытое небо». Американские самолёты воздушного контроля, раскрашенные в яркий оранжевый цвет, свободно летали над территорией Восточной Германии, так же как и наши – над территорией Западной Германии.
   Продолжалось долгое и мучительное согласование списка объектов и территорий, подлежащих контролю с воздуха. Члены согласительной комиссии с советской стороны с решениями не спешили, подолгу согласовывая каждый квадратный километр территории с военными. Американцы нажимали, но как только начиналось обсуждение их собственных контролируемых объектов, они точно так же принимались тормозить согласование.
   Поначалу Эйзенхауэр честно держал данное на Женевской конференции слово не нарушать границы воздушного пространства СССР, дождаться согласования списка объектов и только потом начать контрольные полёты.
   Ну... почти честно. Американские разведывательные самолёты постоянно ходили вдоль советских границ, при любом удобном случае стараясь хоть концом крыла чиркнуть «по ленточке». А стоило чуть ослабить бдительность – и очередной незваный гость тут же углублялся на несколько десятков километров вглубь советской территории.
   До лета 1956 это были обычные разведчики. Истребители ПВО встречали их и, если гость не слишком глубоко забрался, старались отжать за пределы воздушного пространства СССР. Если же чужой успевал забраться на сотню-другую километров – не обессудьте, мы предупреждали. В ход шли пушки, и очередной неизвестный солдат «холодной войны» находил вечный покой, чаще всего – среди арктических льдов или дальневосточных сопок.
   В 1956 г. американская разведка осуществила одну из самых скандальных операций за всё время своего существования, вошедшую в историю под названием «Home run». В период с 21 марта по 10 мая самолёты-разведчики RB-47 «Стратоджет» различных модификаций совершили по крайней мере 156 глубоких вторжений в воздушное пространство СССР в районе Кольского полуострова, Урала и Сибири. К операции привлекались в общей сложности 21 самолёт-разведчик и до 15 самолётов-заправщиков; благодаря использованию последних дальность полётов «Стратоджетов» увеличивалась с 6,5 тыс. км. до 9,4 тыс. км. и даже более в зависимости от количества дозаправок в полёте.
   Разведчики, размещённые на авиабазе Тулё (Гренландия), летели к Советcкому Союзу через Северный полюс, а самолёты-заправщики поднимались из Фэрбэнкса на Аляске и дозаправляли их в зависимости от полётного задания либо при движении к цели, либо уже на обратном пути.
   Несколько раз, когда расчёт курса очередного RB-47 показывал, что он идёт на один из позиционных районов, где были развёрнуты макеты МБР, советское ПВО имитировало беспечность, пропуская разведчик. Тем временем следовал звонок в соответствующую часть, там выла сирена тревоги, солдатики, на чём свет матеря «грёбаного америкоса», бросали повседневные дела и срочно вытягивали из ангаров один-два макета. Один ставили на стартовый стол, другой, соседний, укладывали на телегу, изображая подготовку к заправке или регламентные работы, или учения.
   Show must go on, а для спектакля нужны зрители. Не зря же Устинов столько труда вложил в эти макеты и ложные старты. Потому залётный американский «зритель» вызывал у КГБ и военной контрразведки взрыв энтузиазма, чего не скажешь о рядовых ракетчиках. Зато Аллен Даллес с чистой, насколько это возможно при его роде деятельности, душой докладывал Эйзенхауэру: «У проклятых красных до чёрта ракет. Какая у них дальность, мы не знаем, но выглядят очень солидно.»
   Продолжался массированный запуск на советскую территорию воздушных шаров-разведчиков. Поначалу Хрущёва это серьёзно беспокоило. 4 февраля СССР заявил США протест в связи с этими запусками. Однако затем, изучив эту тему по «документам 2012», Хрущёв выяснил, что лишь около 10% из числа запущенных шаров достигали восточных границ СССР и были затем подобраны американскими разведывательными подразделениями, базирующимися в Японии. После этого Никита Сергеевич махнул рукой на эти шары и сказал:
   – Чёрт с ними, пусть летают, всё равно много не увидят. А мы на эту дурь деньги тратить не будем.
   Но когда в Капустином Яре начались испытания ракеты Р-5, у Даллеса снова засвербило в заднице. Полигон просматривался радарами с территории Ирана, в связи с чем каждый старт оттуда вызывал у ЦРУ острый приступ вуайеризма.
   Тем более, что по заданию ЦРУ Келли Джонсон на фирме «Локхид» создал революционный по тем временам высотный самолёт-разведчик, который американцам не терпелось опробовать в деле.
   Американцы гордились своим новым разведчиком, искренне считая его «несбиваемым». Потолок U-2 первых серий составлял 65000 футов (около 19800 м). Позже за счёт модернизации двигателей, к 1960-му году его довели до 70000 футов (более 21000 м). Создатели самолёта уверяли, что советская система ПВО не способна не то что сбить, но даже заметить высоко летящий U-2. При этом они опирались на результаты испытаний. Американские радары того времени этот самолёт действительно не видели – его полёт проходил выше их эффективной зоны обнаружения. Разумеется, американцы были уверены, что если их «лучшие в мире радары» не видят U-2, то «эти тупые красные» его и подавно не заметят.
   В феврале 1956 года первый разведывательный «отряд А», оснащённый разведчиками U-2, прибыл в Европу. Сначала самолёты приземлились в Англии, затем, 11-12 июня их перевели в Висбаден, в Западной Германии. Самолёты были жутко засекречены, потому днём их прятали в ангарах, чтобы советские самолёты контроля их не заметили.
   Американцы, разумеется, не знали, что русским давно известно и место базирования, и тактико-технические данные самолёта. Всю информацию об U-2 Хрущёв и Серов получили в «документах 2012». Теперь за базой в Висбадене плотно следили и разведчики-нелегалы, и воздушный контроль, и служба радиоперехвата.
   Как только U-2 появились в Европе, Серов доложил об этом Хрущёву. Никита Сергеевич, сильно занятый в это время партийными делами – как раз шёл ХХ-й съезд партии – Серова выслушал и приказал:
   – За базой следить, усилить радиолокационный контроль, войскам ПВО усиленная готовность. Как только освобожусь – ракетчиков лично проконтролирую.
   К этому времени уже существовало Московское кольцо ПВО – двойной «частокол» зенитных ракет комплекса С-25 «Беркут» вокруг Москвы, рассчитанный на отражение массированного налёта более 1000 бомбардировщиков. Ракеты С-25 образца 1955 года поражали цель на высотах от 500 до 20000 м и дальности 35 км. Единовременно комплекс мог поражать 20 целей. Всего было 56 стационарных стартовых позиций, 34 на внешнем кольце и 22 на внутреннем.
   Во время испытаний 1954 года был произведён одновременный перехват 20 реальных воздушных целей. 7 мая 1955 года постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР система С-25 была принята на вооружение.
   У системы С-25 было 2 основных недостатка – стоимость и стационарность. Также поначалу не было возможности производить перехват в условиях применения радиопомех. Позже система была модернизирована, и такая возможность появилась.
   На 1956 год С-25 была единственным средством ПВО СССР, хотя бы теоретически способным достать U-2, причём на верхнем пределе досягаемости.
   Из «документов 2012» Хрущёв знал, что один из первых полётов U-2 над советской территорией будет проходить над Москвой. (Разные источники дают разную информацию. С.Н. Хрущёв утверждает, что U-2 достиг Москвы в первом же полёте 4 июля 1956 года, американцы заявляют, что это был 2й полёт, 5 июля. Поскольку они указывают даже фамилии пилотов, в данном случае предпочитаю придерживаться американской версии.)
   Естественным желанием Никиты Сергеевича было обломать рога Аллену Даллесу и его заместителю по спецоперациям Ричарду Бисселу, которые были инициаторами проекта U-2. Изучив «документы 2012» Хрущёв и Серов пришли к выводу, что в «той истории» ПВО Москвы полёт U-2 элементарно проморгало. На границе радары его засекли, но затем потеряли. Затем снова увидели и вели до Москвы. Истребители неоднократно пытались перехватить разведчик, но им не хватало потолка, а эффективных ракет «воздух-воздух» на тот момент ещё не существовало. Наши перехватчики не доставали до U-2 примерно 2-3 тысячи метров.
   Но система С-25 на момент первого и единственного полёта U-2 над Москвой оказалась небоеготовой. Разные источники утверждают по-разному. Одни говорят, что ракеты не были заправлены и на них не были установлены боевые части. Другие считают, что дежурному капитану, доложившему о нарушителе, сначала просто не поверили – дескать, не могут самолёты летать на такой высоте, а когда поверили – было уже поздно, цель вышла из зоны поражения. Однако существовала практика фотографирования экрана-индикатора радара при обнаружении цели, и фотографии свидетельствуют о том, что нарушитель был.
   Хрущёв, прочитав все эти версии, долго разбираться не стал. По дороге на дачу, он приказал водителю свернуть на «закрытую» кольцевую, и вскоре машина Первого секретаря подъехала к одной из позиций внутреннего кольца ПВО.
   Офонаревший от столь необычного визита часовой взял под козырёк и тут же вызвал караульного начальника. Тот, прибежав как наскипидаренный, козырнул, отрапортовал и тут же объяснил, как проехать до дежурного офицера.
   Дежурный капитан, уже предупреждённый с КПП по телефону, доложил о визите «наверх», а сам выбежал встречать первое лицо страны. Доложив, что за время его дежурства никаких происшествий не случилось, капитан попросил разрешения вернуться на пост.
   В это время появился командир позиции. Хрущёв отпустил дежурного – ему всё же надо выполнять непосредственные обязанности – и попросил командира провести его к пусковым установкам.
   Опрос личного состава и осмотр пусковых показал: позиция действительно не готова к немедленному перехвату. Срок хранения заправленной боеготовой ракеты на пусковой установке составлял полгода, поэтому ракеты хранились на складе, и должны были устанавливаться на ПУ «в угрожаемый период». Система создавалась на случай полномасштабной войны, рассчитывалась на отражение массированного налёта обычных бомбардировщиков, следующих к цели на высотах 10-12 тысяч метров, и к перехвату одиночных воздушных целей, вроде непредсказуемо появляющихся разведчиков, была не предназначена.
   Никита Сергеевич понимал, что высказывать какие-либо претензии командиру части бессмысленно. Поблагодарив офицеров за службу, он поехал на дачу.
   Вернувшись с дачи, Хрущёв вызвал Серова, министра обороны маршала Жукова, Главнокомандующего войсками ПВО маршала Бирюзова и командующего Московским округом ПВО генерал-полковника Батицкого.
   Серов, предупреждённый заранее, прибыл первым, а Жуков, Бирюзов и Батицкий приехали чуть позже. Войдя в приёмную Первого секретаря ЦК, Жуков, на правах старшего по званию и должности, поинтересовался у помощника Хрущёва, Григория Трофимовича Шуйского:
   – Не в курсе, из-за чего нас вызвали-то?
   – Нет, – ответил Шуйский. – Заходите, товарищи.
   По знаку Хрущёва Серов ознакомил военных с фотографиями и данными U-2. Затем Никита Сергеевич рассказал о своём визите на позицию ПВО. Рассказывал он красочно и с подробностями.
   По мере рассказа Бирюзов и Батицкий медленно багровели. Уже одно то, что Хрущёв в рассказе упомянул больше технических подробностей об комплексе С-25 и ракете В-300, чем они знали сами, говорило о многом. А известие об американском самолёте-шпионе ставило все точки над «ё».
   – Андрей Николаевич Туполев считает, что самолёт – не более чем высотный разведчик, и нести ядерное оружие не может, – сказал Хрущёв. – Тем не менее, с этим надо что-то делать. (В реальной истории, после 1-го полёта U-2 4 июля 1956 года было устроено совещание с участием конструкторов самолётов и зенитных ракет. Туполев, не зная характеристик и внешнего вида U-2, основываясь лишь на известной высоте, скорости и предполагаемой продолжительности полёта, предположил, что разведчик скорее всего похож на планер с одним мотором, одним пилотом и одним фотоаппаратом, спроектирован на пределе возможного и переносить тогдашнюю атомную бомбу неспособен. Когда стал известен реальный облик и данные U-2, они почти точно совпали с прогнозом Туполева.)
   – Ну, так сбить его нахрен, да и всё! – решительно сказал Жуков.
   – Какая у ракетчиков досягаемость по высоте?
   – 20 тысяч.
   – Ну, на пределе должны достать.
   – Если не проворонят, – уточнил Хрущёв.
   – Да что вы, товарищ Первый секретарь! – вскинулся Бирюзов. – Ни в коем случае!
   – М-дя? – криво усмехнулся Никита Сергеевич. – Значит, так. У вас только один шанс. Скорее всего, разведчик пройдёт над Москвой один раз. Сфотографирует позиции 25-го комплекса и больше к Москве не сунется. Система стационарная, американцы не дураки. Они поймут, что над остальной территорией страны они могут летать безнаказанно. Если собьём его, Эйзенхауэр, вероятнее всего, запретит полёты, потому что не будет знать, что именно его сбило. А если провороним – они сообразят, что С-25 прикрывает только Москву, а остальная территория Союза для них – открытый лист. И будут донимать нас, по крайнем мере, пока не войдёт в строй С-75. И ещё не факт, что даже имея 75-ю систему, мы сумеем их быстро поймать.
   Прогноз Хрущёва строился на информации из будущего и элементарной логике. Поразмыслив, маршалы с ним согласились.
   – План мероприятий представите мне через три дня, – сказал Хрущёв.
  
   Маршалы Жуков и Бирюзов явились с планом мероприятий в назначенный срок. Никита Сергеевич с интересом прочитал предложения военных.
   – Батицкий писал? – спросил он. – Ну, что, неплохо... Несколько уточнений. Первое. Никаких радиопереговоров, пока следите за целью. Американцы нас слушают. Потому – радиообмен должен идти как обычно. От радиометристов в эфире – только обычные доклады: «Всё спокойно, никого не видели». Все боевые доклады – только по телефону. Радары тоже пусть крутятся в обычном режиме.
   – То есть... Цель на сопровождение не брать? – удивился маршал Бирюзов.
   – Нет. Пусть работают в режиме обзора, – ответил Хрущёв. – Насколько я понял Туполева, этот стрекозёл, – он указал на картинку с силуэтом U-2, – активно маневрировать не может. Забирается на самый верх и ковыляет потихоньку, в надежде, что его не заметят.
   – Пожалуй, да... – согласился Бирюзов. – Вряд ли с такими крыльями он сможет резко спикировать и скрыться в складках местности или пойти на бреющем над лесом.
   – Именно. Не тот случай, – кивнул Хрущёв. – Сплошное радиолокационное поле необходимо, но включать радары на сопровождение не надо – только спугнём. Пусть радары передают клиента от одного поста к другому.
   – Дальше. Повесить дирижабли ДРЛО – это вы хорошо придумали, – одобрил Никита Сергеевич.
   Дирижабли грузоподъёмностью 30 тонн, с антенной радара внутри оболочки – по американскому образцу – строились небольшой серией, начиная с конца 1955 года. (АИ) Они позволяли относительно быстро просматривать значительную территорию.
   – Представьте, что вы летней ночью ловите комара, – сказал Хрущёв. – Можно зажечь свет и долго, нудно его искать, а потом полночи не заснуть. А можно попробовать лежать тихо и ждать, пока он возле лица не зажужжит. Вот тут-то его и прихлопнуть.
   – Москва в этой операции – наше лицо. Ну, а с рукой и комаром – и так ясно, – усмехнулся Никита Сергеевич. – Потому – никаких истребителей. Пусть думает, что эти ленивые русские его проспали. Авось обнаглеет и спустится хоть на 500 метров пониже. Если в первом полёте он к Москве не сунется – чёрт с ним, пусть уходит. Так даже лучше. Американцы решат, что мы его не заметили, вконец оборзеют, и в следующем полёте наверняка полезут на Москву.
   Маршал Бирюзов задумался на несколько секунд, затем кивнул.
   – Интересная идея. Попробуем.
  
   Подготовка длилась в течение 4-х месяцев, с марта до конца июня. Были проложены сотни километров телефонных проводов, перелопачены тысячи географических карт, десятки военных планов. Ракетчики на позициях С-25 проклинали тот день, когда они решили пойти в военное училище. Ситуация назревала медленно, словно нарыв.
   В ходе подготовки план действий неоднократно менялся и уточнялся. По ходу подготовки Хрущёву пришла в голову идея попытаться дискредитировать директора ЦРУ Даллеса в глазах президента Эйзенхауэра.
   Этот план основывался на значительной разнице во времени между Европой и США, знании хода событий, и элементарной наглости. Когда Хрущёв поделился идеей с Жуковым, и Бирюзовым, маршалы долго хохотали, а затем безоговорочно согласились всё организовать.
   В 6 утра 4 июля, в День Независимости США (как видим, традиция запусков к национальному празднику родилась отнюдь не в СССР, нам тогда и запускать было особо нечего) пилот Херви Стокман (Hervey Stockman) поднял свой U-2 с ВПП базы Висбаден, пересёк границу Восточной Германии и взял курс в сторону Польши. Далее, согласно тексту дипломатической ноты СССР от 10 июля 1956 г: «в 8 часов 18 минут по московскому времени двухмоторный средний бомбардировщик ВВС США появился со стороны американской зоны оккупации Западной Германии, пролетел через территорию Германской Демократической Республики и в 9 часов 35 минут вторгся со стороны Польской Народной Республики в воздушное пространство Советского Союза в районе Гродно. Самолёт, нарушивший воздушное пространство Советского Союза, пролетел по маршруту Минск, Вильнюс, Каунас и Калининград, углубившись на территорию СССР до 320 км и пробыв над ней 1 час 32 минуты»
   В действительности U-2 находился в воздухе более 8 часов. Он пролетел над Ленинградом, сфотографировал военные корабли в Кронштадте, и ушёл на запад над морем. Как и было предусмотрено планом, радиолокаторы работали в режиме обзора, никакие истребители в воздух не поднимались, и вся огромная машина советской ПВО старательно делала вид, что никакого чужого самолёта в небе нет.
   Хрущёв в Кремле лично принимал по телефону доклады маршала Бирюзова, время от времени подходя к карте, втыкал в неё булавки с отметками времени прохождения самолёта через тот или иной пункт маршрута и сверял оный маршрут полёта с информацией из 2012 года. Серьёзных расхождений не было.
   По иронии судьбы, вечером Никита Сергеевич и другие советские официальные лица были приглашёны на приём в американское посольство, по случаю Дня Независимости США. Посол Чарльз Болен был в курсе разведывательных миссий U-2, хотя и не знал, что первый полёт состоялся именно в этот день.
   Зато можно представить, какие чувства испытывал Хрущёв, вынужденный согласно дипломатическому этикету, поднимать тосты в честь национального праздника США и за мирное советско-американское сотрудничество.
  
   Входя 5 июля в Овальный кабинет, Аллен Даллес сиял, как рождественская ёлка. Президент Эйзенхауэр смотрел на него с лёгким недоумением.
   – Чему вы так радуетесь, Аллен?
   – Полный успех, господин президент! ПВО красных оказалась совершенно бессильна против нашего U-2. Только что доставили свежие снимки из Висбадена. Военные объекты русских видны, как на ладони. И ни одного перехватчика! Судя по радиопереговорам, их радары наш самолёт просто не видели. Я изучил все радиоперехваты. Ни одного доклада о высотной одиночной цели. Никаких шифрованных переговоров в эфире или условных терминов.
   –Да? Ну-ка, дайте взглянуть.
   Даллес передал президенту объёмистую папку с аэрофотоснимками. Айк достал старомодную большую лупу в металлической оправе и с интересом разглядывал снимки. Даллес зашёл сбоку и комментировал, показывая карандашом наиболее интересные объекты.
   – Так вы считаете, что русские наш самолёт не заметили? – уточнил президент, разглядывая снимки. – Может, просто проспали? Эффект неожиданности?
   – Не похоже, господин президент, – ответил Даллес. – Их ПВО весьма бдительна и обычно реагирует на наши попытки проникновения крайне нервно. А тут радары работали в обычном режиме обзора. Ни одной попытки взять наш самолёт на сопровождение. Ни малейшей реакции в эфире. Никаких перехватчиков в воздухе, кроме нескольких пар, отрабатывавших пилотаж над аэродромами.
   – Когда прошлый раз наш RB-47 прорвался в позиционный район русских МБР, в эфире стоял такой гвалт, будто на финале национального первенства по бейсболу. А тут – обычные переговоры, спокойные деловые интонации, – Даллес, чувствуя себя героем дня, разливался соловьем. – Обратите внимание на этот снимок, господин президент. Это русский линкор «Октябрьская революция». Они его недавно подремонтировали, и теперь пускают в своей луже, которую называют Балтийским морем.
   Эйзенхауэр переложил снимок в сторону и с интересом взял следующий. Качество снимков по тем временам было отличное.
   – Вы считаете, русские перехватчики самолёт не атаковали? – спросил Айк. – Может быть, они пытались, но не достали? А ваш пилот их просто не видел?
   – Это маловероятно, господин президент, – ответил Даллес. – U-2 оборудован перископом нижнего обзора, и все, что происходит внизу, пилот видит очень хорошо.
   – Ну, допустим, – президент внимательно изучал в лупу аэрофотоснимок Кронштадта.
   Внезапно что-то привлекло его внимание. Эйзенхауэр пригнулся, разглядывая детали, затем вдруг побагровел и спросил:
   – А это что такое, господин Даллес?
   – Э-э... Разрешите, господин президент? – Даллес взял у Айка лупу и пригляделся. – По-моему, это солдаты на плацу. Или матросы...
   – Я вижу, что это матросы, господин Даллес! – взвился Эйзенхауэр. – Вы что, читать не умеете?!
   Строй матросов на снимке явственно складывался в хорошо читающуюся надпись: «FUCK OFF».
   – Э-э... Господин президент... Матросы, солдаты, они часто так развлекаются.. Встанут, а кто-нибудь из окна снимает...
   – С некоторых пор, господин Даллес, при общении с вами у меня возникает ощущение, что я возглавляю нацию тупоголовых идиотов, – устало заметил Эйзенхауэр. – Позвольте вам заметить, что это русские матросы.
   – Разумеется, русские, господин президент...
   – Господин Даллес, русские матросы, фотографируясь на плацу из окна, встали бы так, чтобы получилось русское слово! Как там его... – президент заглянул в записную книжку. – Например, «Х#Й». Вот, посмотрите, как это пишется по-русски, господин директор Центрального Разведывательного Управления! А если они встали так, чтобы получилась надпись на английском, логично предположить, что тот, кто будет рассматривать снимки, читает по-английски! Как вы думаете, много ли американцев фотографируют русских матросов из окна казармы в Кронштадте?
   – Вы хотите сказать, господин президент... – промямлил Даллес.
   – Я хочу сказать, что вас провели, как идиота! – рявкнул Айк. – Вы думали, что ваш самолёт русские не видят? Так вот, они его прекрасно видели, знали его маршрут и отлично подготовились! Вывести солдат на плац можно и по тревоге, а вот научить их вставать, чтобы получилась читаемая надпись на английском – тут тренировка нужна!
   Эйзенхауэр начал снова перебирать снимки всего маршрута U-2.
   –Ага! Ну-ка, господин Даллес, что тут написано?
   Директор ЦРУ взял лупу и присмотрелся. Строй солдат на другом снимке явственно складывался в надпись: «Dulles – idiot.»
   – А здесь прямо-таки целое послание, – сказал президент, изучая очередной снимок. – Похоже, написано краской на плоской железной крыше. Вот, полюбуйтесь.
   Надпись на крыше гласила: «Mr. President, Allan Dulles – idiot, fire him.»
   – Русские мне прямо советуют вас уволить! – рявкнул президент. – И даже подсказывают, за что именно! Может, мне так и поступить? Где сейчас ваш хвалёный самолёт?
   – Сегодня он должен был лететь фотографировать Москву... С учётом разницы во времени он уже должен был вернуться, – пробормотал Даллес.
   Эйзенхауэр сунул ему в руки телефонную трубку.
   – Звоните в Висбаден!
   Директор ЦРУ набрал номер. Через несколько десятков секунд томительного ожидания он произнёс:
   – Это Даллес. Где самолёт?
   Выслушал ответ и сказал:
   – Самолёт еще не приземлился, господин президент. Разрешите отбыть в Лэнгли для руководства операцией?
   – Разрешаю, – буркнул Эйзенхауэр.
   Как только Даллес покинул кабинет, президент поднял трубку телефона и попросил соединить его с базой в Висбадене.
   Услышав ответ дежурного офицера, он произнёс:
   – Говорит Главнокомандующий. Да. Президент Соединённых Штатов. Приказываю: Немедленно прекратить полёты разведывательных самолётов отряда «А» над территорией России и Восточного блока до особого распоряжения.
  
   Второй полёт был назначен на утро 5 июля. U-2 взлетел задолго до того, как Эйзенхауэр позвонил и запретил полёты. В момент его взлёта в США был ещё поздний вечер 4 июля.
   Пилот Кармине Вито (Carmine Vito) вёл самолёт согласно инструкции на высоте 65000 футов. В 8.54 по Московскому времени он вошёл в воздушное пространство СССР со стороны Польши в районе Бреста. Радиолокаторы засекли его в 7.41, ещё над Польшей. Дальше он пошёл на Минск, затем, через Смоленск, на Москву. Поскольку самолёт шёл слишком высоко, смоленские берёзы в этот раз оказались бессильны. :)
   Связи с базой на маршруте не было, пилоты были предоставлены сами себе. Как и в первый раз, ни одного истребителя в воздухе не наблюдалось, поэтому на подходе к Москве пилот решил немного снизиться, чтобы на снимках получше получились мелкие детали. Теперь он шёл на высоте 60000 футов. Лучи русских радаров «чиркали» по самолёту, но скользили дальше, не задерживаясь. Радары ПВО по-прежнему работали в режиме обзора.
   Вдруг на приборной доске замигала лампочка, сигнализирующая об облучении радаром. Самолёт попал в луч, причём радар находился в режиме сопровождения, он не вращался, а был направлен прямо на цель, непрерывно определяя её курс, высоту и скорость полёта, расстояние до цели, и передавая параметры на станцию наведения ракет.
   Хрупкая конструкция U-2 не позволяла совершать резких маневров, поэтому уклониться от ракет он не мог. Пилот успел немного изменить курс, начав отворот влево, когда чуть впереди, правее и ниже полыхнула вспышка, окрасившая мир красным. Через секунду вторая ракета взорвалась прямо под ним, машину потряс мощный удар, правое крыло с треском отвалилось, самолёт потерял управление и начал беспорядочно падать.
   Ещё через пару секунд третья рванула среди кувыркающихся обломков, переломив ударной волной второе крыло и сломав пополам фюзеляж. Этот удар был самым сильным, пилот, не успевший покинуть кабину, потерял сознание. Сотни осколков и поражающих элементов прошили падающие обломки.
   – Цель уничтожена, расход – три, – доложил оператор наведения, а затем, не удержавшись, добавил уже не по уставу, зато от души: – Пи...дец, долетался, сука...
   Сослуживцы торжествующе вытащили оператора из-за пульта, вынесли на улицу и стали качать, подбрасывая высоко в воздух.
   – Уроните, черти! – отбивался от товарищей смущенный лейтенант.
   Обломки самолёта рассеялись при падении с высоты на большой территории. Они падали, кувыркаясь в воздухе, в течение нескольких минут. Их поиском занимались специально назначенные поисковые команды.
   О сбитом самолёте немедленно доложили по команде, и через несколько минут командующий ПВО СССР маршал Бирюзов, сняв трубку «кремлевки», попросил соединить его с Первым секретарем ЦК.
   Хрущёв уже ждал звонка, сидя возле утыканной булавками карты, отображающей маршрут полёта. Его помощник Шуйский заглянул в кабинет:
   – Никита Сергеич, Бирюзов на проводе!
   – Соединяй! – он поднял трубку.
   В трубке щелкнуло, послышался немного взволнованный голос:
   – Товарищ Первый секретарь! Докладывает маршал Бирюзов. Вражеский разведчик перехвачен на подходе к внешним позициям Московского кольца ПВО. Боевые расчёты докладывают о падении обломков самолёта. На поиск обломков направлены поисковые группы. Парашютов в воздушном пространстве не замечено.
   – Поздравляю, Сергей Семёнович, – ответил Хрущёв. – отлично поработали.
   Он поднял телефонную трубку и попросил телефонистку соединить его с министром иностранных дел Шепиловым.
   – Дмитрий Трофимыч. Сбили американца, готовьте ноту, как договаривались. Да, да, сейчас обломки ищут. Да, сделаем сувенир для Эйзенхауэра. Я ему ещё личное письмо напишу, на совесть попробую надавить.
   5 июля 1956 года был четверг, обычно по четвергам проводились заседания Президиума ЦК. До начала ещё оставалось немного времени. Никита Сергеевич вызвал стенографистку и надиктовал послание президенту.
   Диктовка письма заняла несколько больше времени, чем он расчитывал. Наконец, он вышел в соседний зал, где проводились заседания Президиума. Все уже собрались и даже начали немного нервничать.
   Хрущёв был в отличном настроении.
   – Здравствуйте, товарищи! – сказал он. – Хочу поделиться с вами хорошими новостями. Сегодня ракетчики Московского кольца ПВО уничтожили новейший американский высотный самолёт-разведчик. В настоящее время ведутся поиски пилота и обломков самолёта.
   Члены Президиума встретили сообщение удивлённо-радостными возгласами. Когда первые восторги утихли, Никита Сергеевич предложил:
   – По этому случаю хочу предложить отметить победу наших зенитчиков и объявить сегодняшний день – 5 июля – их профессиональным праздником! (В реальной истории День зенитно-ракетных войск – 8 июля, учреждён в 1960 г по случаю ввода должности командующего зенитно-ракетными войсками ПВО.)
   Предложение было встречено с одобрением. Георгий Константинович Жуков взялся подготовить соответствующее постановление.
   Поиски обломков самолёта продолжались несколько дней. Американцы по приказу президента прекратили полёты. В общем-то, их специалисты всё поняли уже вечером 5 июля по европейскому времени, как только стало ясно, что у самолёта кончилось топливо.
   В ходе поисков в подмосковных полях было обнаружено несколько сотен больших и мелких обломков, а также было найдено тело погибшего пилота, его полётные карты с отмеченным на них маршрутом полёта, его аварийное снаряжение.
   Поисковые команды нашли в обломках самолёта повреждённый фотоаппарат. Объектив был разбит, но кассета с уже частично отснятой плёнкой уцелела. Плёнку проявили, фотографии отпечатали, получив неопровержимое доказательство выполнения вражеским самолётом шпионской миссии.
   Американцы несколько дней хранили молчание. Затем последовало сообщение Госдепартамента: «Один из самолётов типа U-2… предназначенных для научно-исследовательских целей и находящихся в эксплуатации с начала 1956 года для изучения атмосферных условий и порывов ветра на больших высотах, пропал без вести с 9 часов утра 5 июля (по местному времени) после того, как его пилот сообщил, что он испытывает затруднения с кислородом и находится над акваторией Балтийского моря» (Слегка перефразированное реальное заявление Госдепартамента о пропаже самолёта U-2 1 мая 1960 г РИ)
   Хрущёв выжидал, не делая никаких заявлений. Он ждал, пока американцы «окончательно заврутся».
   Наконец, 9 июля «посылка» Первого секретаря была доставлена дипломатической почтой в советское посольство в Вашингтоне. На следующий день советский посол Георгий Николаевич Зарубин вручил Джону Фостеру Даллесу советскую ноту протеста, а также личное письмо Первого секретаря ЦК КПСС Хрущёва Президенту США Дуайту Эйзенхауэру.
   К письму прилагалась объёмистая и увесистая посылка, доставленная дипломатической почтой.
   Поскольку и письмо и посылка были адресованы лично Эйзенхауэру, вскрывать их в Госдепартаменте не стали. Госсекретарь Даллес лично доложил президенту о полученном письме и посылке. Эйзенхауэр приказал доставить их в Белый Дом.
  
   Аллен Даллес вздрогнул, когда резко зазвонил «президентский» телефон.
   – Берите с собой Биссела, и живо ко мне! – президент явно был раздражён.
   Когда Аллен Даллес и его заместитель Ричард Биссел вошли в Овальный кабинет, на столе посередине, прямо перед столом президента лежали несколько исковерканных обломков дюраля и разбитый объектив авиационного фотоаппарата.
   – Вы, джентльмены, кажется, утверждали, – саркастически произнёс Эйзенхауэр вместо приветствия, – что ваш чудо-самолёт невидимый и несбиваемый. Что он летает выше зоны обнаружения радаров. Что его не достанут ни истребители красных, ни их зенитки, ни их ракеты. Не так ли?
   – Ну, так полюбуйтесь!!! – рявкнул президент, так, что Даллес и Биссел синхронно отшатнулись. – Вот что осталось от вашего неуязвимого самолёта! Красные были очень любезны! Они прислали обломки с серийными номерами! Я уже навёл справки на «Локхиде», они подтвердили, что номера принадлежат одному из U-2, дислоцированных в Висбадене. Получается, что вы истратили чёрт знает сколько миллионов долларов, а в результате сделали роскошную высотную мишень для русских ракетчиков? Так что вы можете сказать в своё оправдание?
   – Сэр... Возможно, это была техническая неисправность самолёта? – предположил Даллес. – То есть, может быть, произошла катастрофа, а русские просто подобрали обломки?
   – Ну конечно, Аллен! Конечно, произошла катастрофа! – сарказм Эйзенхауэра был ядовит, как укус кобры. – Когда самолёт пробивает сотня-другая поражающих элементов, в нём безусловно возникает множество технических неисправностей!
   Президент жестом фокусника вытащил из-под стола ещё одну дюралевую панель, изрешеченную рваными дырами, и продемонстрировал руководителям ЦРУ.
   – Катастрофа произошла не вчера, мистер Даллес! – язвительно продолжил Эйзенхауэр. – Катастрофа случилась, когда вы стали директором ЦРУ! А мистер Биссел начал удовлетворять свои амбиции за государственный счёт! Молча-ать!!! Смирно!!! Я с вами разговариваю!!! – рявкнул он, увидев, что Ричард Биссел начал открывать рот.
   Даллес и Биссел инстинктивно выпрямились. Биссел вздрогнул и предпочёл промолчать. Когда президент вспоминал, что он – боевой генерал, с ним лучше было не связываться.
   – Вы знаете, что написал мне в личном письме Хрущёв? – спросил Айк. – Нет? Так я вам зачитаю!
   Он взял со стола лист бумаги и прочитал: «Уважаемый господин Президент!
   С глубоким прискорбием извещаю Вас о безвременной кончине американского пилота Кармине Вито, погибшего 5 июля 1956 года в небе над Москвой. В его смерти, так же как и в смерти многих других честных американцев, виновны директор ЦРУ Аллен Даллес и его заместитель Ричард Биссел. Они, в нарушение наших взаимных договорённостей по программе «Открытое небо», продолжают посылать в советское воздушное пространство один воздушный разведчик за другим. При этом они дискредитируют внешнюю политику Соединенных Штатов и ставят в неприятное положение лично Вас, как руководителя страны.
   Если господин Даллес не может обойтись без подглядывания за кем-либо, почему за это должны платить американские налогоплательщики и почему ради удовлетворения его прихотей должны погибать хорошие американские лётчики? Господин Президент, передайте господину Даллесу этот бинокль, – президент сделал паузу и протянул Даллесу хороший цейсовский полевой бинокль, – пусть он удовлетворяет свои вуайеристские наклонности, подглядывая за соседями. Это обойдётся для Соединённых Штатов значительно дешевле.
   Господин Президент, пожалейте ваших лётчиков. Они не заслуживают подобной участи в мирное время.
   Хотя, наш командующий войсками ПВО маршал Бирюзов передаёт господину Даллесу привет, и просит прислать ещё несколько высотных мишеней для тренировки расчётов наших зенитных ракет.
   С уважением, искренне Ваш,
   Н.С. Хрущёв.»
   Пока президент зачитывал письмо Хрущёва, Даллес и Биссел стояли навытяжку, скрежеща зубами. Даллес покраснел, как варёный рак. Биссел выглядел не лучше.
   – Да, кстати, Хрущёв прислал вам ещё кое-что, – Эйзенхауэр ехидно ухмыльнулся и вручил Даллесу и Бисселу по небольшой круглой плоской баночке зелёного цвета. Баночки были сделаны из тонкой жести. Сверху на крышке была короткая надпись по-русски.
   Озадаченный Даллес вертел в руках баночку.
   – Не бойтесь, открывайте, – сказал президент. – Это не опасно, моя охрана всё проверила. Правда, смеялись парни долго.
   Ричард Биссел первым сковырнул крышечку. В баночке была вязкая, светлая, бело-желтоватая мазь.
   – Что это, чёрт подери? – не сдержал своего удивления Даллес.
   – Это вазелин, господин директор, – ответил Биссел. (по-английски это звучит как «petrolatum»)
   – Как видите, господин Хрущёв знал, чтО вам сегодня понадобится, – криво усмехнулся Эйзенхауэр. – А, кстати, вы в курсе, что русские объявили 5 июля Днём зенитно-ракетных войск? И ещё, вы знаете, что русский министр иностранных дел дал интервью телеканалу «ONN», где цитировал фразы из этого письма? И теперь весь мир знает, что главный коммунист планеты послал директору ЦРУ бинокль и баночку вазелина!
   – И ещё, они проявили плёнку и опубликовали по всему миру сделанные вашим самолётом снимки! Свои военные объекты, они, понятное дело, заретушировали, но вот над фразой «Даллес – идиот», составленной из строя солдат, уже издеваются все мировые газеты!
   Даллес, красный как варёный рак, не знал, куда девать глаза.
   – Итак, господин Даллес! Я категорически запрещаю вам посылать эти ваши грёбаные высотные мишени в воздушное пространство красных и их сателлитов! – президент был готов рвать и метать, он хоть и говорил с деланным спокойствием, но глаза у него были бешеные. – В отношении этого вашего проекта высотного разведчика будет назначено сенатское слушание, на котором мы всё тщательно расследуем и выясним, на что были потрачены средства налогоплательщиков, и почему самолёт, именовавшийся вами неуязвимым, был сбит красными уже во втором полёте.
   – И я вам обещаю, господин Даллес, на этих слушаниях вам понадобится уже не такая маленькая баночка с вазелином, а ёмкость побольше! Пожалуй, я попрошу Хрущёва прислать вам галлон вазелина! А теперь оба – вон отсюда!
  
   Обломки U-2 собрали и сложили, как это принято делать при расследовании авиакатастроф, на полу ангара в ЛИИ, выложив из обломков приблизительный контур сбитого самолёта. Вокруг ангара выставили охрану.
   Относительно хорошо сохранились передняя и хвостовые части фюзеляжа, двигатель и шпионская аппаратура. В том смысле, что при падении с 60000 футов они были в достаточно плачевном состоянии, но не совсем всмятку.
   Когда Хрущёву доложили о собранных обломках, он распорядился собрать в ангаре ЛИИ всех ведущих авиаконструкторов и двигателистов СССР. Перед совещанием он ещё раз перечитал всё, что было в «документах 2012» о самолёте U-2 и его конструктивных особенностях.
   Понимая, что конструкторы, учёные и специалисты ЦАГИ и ЦИАМ будут отстаивать правильность выбранных ими решений даже несмотря на очевидные, упавшие с неба факты, он попросил специалистов ЛИИ провести предварительный осмотр и сравнение обломков самолёта, и уделить особое внимание остаткам двигателя. Это была пусть и не совсем «независимая экспертиза», но всё лучше, чем ничего.
   Перед совещанием Хрущёв встретился с Главнокомандующим ВВС маршалом Жигаревым и командующим авиацией ПВО маршалом Савицким.
   – Вы, конечно, в курсе, что наши зенитчики сбили американского высотного шпиона? – спросил Никита Сергеевич.
   – Так точно.
   – Я собираюсь устроить большой разговор с авиаконструкторами и двигателистами, – сказал Хрущёв. – Сколько можно? Американцы летают над нашей территорией, как хотят!
   – Разведчик был высотный, Никита Сергеич. Наши перехватчики его на этой высоте не достают, – пояснил Савицкий.
   – Я в курсе. И дело там не в высоте! Там комплекс причин, как я понимаю.
   Хрущёв насупился и замолчал. Маршалы терпеливо ждали.
   – Поговорите со строевыми лётчиками в частях. Выясните, какие у наших самолётов недостатки, вплоть до мелочей. Хотя, Евгений Яковлевич, наверняка и сам может сказать, с его‑то опытом. И не только по перехватчикам, по фронтовой авиации, по истребителям, бомбардировщикам, штурмовикам – тоже! Не стесняясь. А потом сформулируйте, наконец, нормальные требования к перспективному фронтовому истребителю, и перспективному перехватчику! И к другим перспективным машинам, разумеется, тоже, но это пару месяцев терпит.
   – Я эти требования сам достаточно хорошо представляю, мне аналитики из Генштаба и ЛИИ помогли, – продолжал Никита Сергеевич. – Но будет более весомо, если требования предъявит Главком ВВС, а не партийный бюрократ. Если требования будут разумные, я вас поддержу и Президиум поддержит. Перед совещанием ещё раз встретимся, выводы наши сравним и между собой утрясём.
   – Иначе наши конструкторы так и будут лепить трубы с крыльями, заточенные на максимальную скорость, но при этом топлива хватает минут на тридцать, и радар нормальный не воткнуть.
   – Всё понятно, товарищ Хрущёв, – ответил, как старший по должности, маршал Жигарев. – К совещанию всё подготовим.
   Совещание собрали прямо в ангаре ЛИИ, где на полу и столах вдоль стен были разложены обломки сбитого самолёта. Авиаконструкторы и двигателисты с профессиональным интересом рассматривали их, когда в ангар быстрым шагом вошёл Хрущёв, следом – Шуйский, Серов, Устинов, министр Дементьев, маршалы Жигарев и Савицкий.
   – Здравствуйте, товарищи! – поздоровался Никита Сергеевич. – Ну, что? Поздравляю вас, обосрамшись!
   Заявление Первого секретаря так контрастировало с победным духом, царившим в ангаре, что все оторопели.
   – Не, я не про зенитчиков. Зенитчики, как раз, молодцы. Я про авиацию, – пояснил Хрущёв. – Кто может объяснить, что у нас с истребителями вообще творится? Американцы лезут в наше воздушное пространство, как коты за валерьянкой в открытую форточку! Когда эта херня будет, наконец, пресечена? Сколько можно эту наглость терпеть?
   Он прошёлся во внезапно наступившей тишине вдоль исковерканных чёрных обломков.
   – Я понимаю, что этот стрекозёл забирается так высоко, что нашим истребителям его пока не достать. Но обычные разведчики летают ниже! Почему не удаётся сбить «Канберру», или RB-47? У нас, вроде, и перехватчики сверхзвуковые появились. И даже ракеты управляемые с прошлого года осваивать начали? Или не так? Что за херня вообще в ВВС и в ПВО происходит?
   Конструкторы и военные замерли. Хрущёв славился своим взрывным характером и внезапными крутыми решениями. Хотя он уже во многом изменил свою линию поведения и отошёл от прежних привычек, его всё ещё побаивались. Разойдясь не на шутку, Никита Сергеевич запросто мог разогнать целое КБ, а то и упразднить род войск. Недавний – весной 1956 года – разгон некоторых чиновников от электроники, не осознавших вовремя значения транзисторов, был ещё на слуху.
   Однако, «сбросив первый пар», Хрущёв немного успокоился, и дальше разговор пошёл более спокойно.
   – Почему наши МиГ-19 не могут достать ни «Канберру», ни RB-47? – спросил он Савицкого, – Ведь воздушные бои с истребителями они ведут очень уверенно?
   – Никита Сергеич, МиГ-19 – фронтовой истребитель. Требования к фронтовому истребителю и к перехватчику во многом различаются, – пояснил Савицкий. – Фронтовой истребитель должен быть маневренным, вёртким, с отличным обзором и мощным пушечно–ракетным вооружением. Скорость нужна приличная, а вот дальность… Европа ведь не такая уж и большая. Важнее – способность вести маневренный бой.
   – С другой стороны, перехватчик преследует цели, идущие с большой скоростью, на больших высотах. Чтобы их перехватить, ему не столько высокая маневренность нужна, сколько большое превосходство по скорости и приличная дальность. И мощная РЛС, с антенной, которую на фронтовой истребитель типа нашего МиГ-19 просто некуда воткнуть. Даже после модернизации до СМ-12 у него носовой конус слишком маленький. Да и сама аппаратура такой РЛС будет весить в 2–3 раза больше.
   – Перехватчику обязательно требуются 4–6 ракет, чтобы иметь возможность провести 2–3 атаки. По Уставу предполагается пускать 2 ракеты, с тепловым и РЛ–наведением, чтобы повысить вероятность поражения цели. А пушка для перехватчика — оружие второстепенное. По современным средним бомбардировщикам, вроде RB-47, пушечные снаряды не слишком эффективны.
   – То есть, перехватчик надо делать более крупным, чтобы было куда залить топливо, повесить ракеты, поставить достаточно мощный радар. Обязательно нужна ракета, которая может работать по цели, идущей с большим превышением относительно перехватчика. И соответствующая РЛС, которая может обеспечивать наведение в таком режиме.
   – Ясно, – сказал Хрущев, – выходит, что фронтовой истребитель и перехватчик – должны быть два разных самолёта.
   – Да.
   – Павел Фёдорович, МиГ-19 как фронтовой истребитель вас удовлетворяет?
   – После проведённых товарищем Микояном доработок – стало лучше, – признал Жигарев.
   – Что за доработки? – Никита Сергеевич оглянулся на Микояна.
   – Мы поставили жаростойкий экран между форсажными камерами и топливным баком, для исключения пожаров от перегрева, и новый воздухозаборник, с острой кромкой и регулируемым центральным конусом, – ответил Микоян. – В конусе удалось разместить более мощную РЛСЦД-30, которую товарищ Сухой на свой Т-43-1 планирует ставить.
   – Но надо понимать, что для борьбы с перспективными сверхзвуковыми самолётами вероятного противника скорости МиГ-19 будет уже недостаточно. Е-5 разрабатывается ему на замену.
   – А вот тут – стоп, – сказал Хрущёв. – Давайте не спеша подумаем. Е-5 у нас одномоторный, насколько помню, и с довольно ограниченным временем пребывания в воздухе.
   – Верно, – подтвердил Жигарев. – Для него разрабатывается новый двигатель Р-11.
   – А ведь двухмоторный МиГ-19 надёжнее в боевых условиях, так ведь? – спросил Никита Сергеевич. – У тех же американцев истребители заметно крупнее, тяжелее, летают дальше, оружия несут больше. Может быть, имеет смысл делать не сверхлёгкий Е-5, а истребитель потяжелее, но с двумя двигателями, а не с одним? И заборники ему разнести по бокам, чтобы радар помощнее поставить? Да и топлива можно будет залить больше, и запасы объёма для модернизации будут. Вы как считаете, товарищи?
   – Никита Сергеич, в нашем КБ самолётов тяжелее 10 тонн не делают, – заметил Микоян. – А с двумя моторами – это уже получится машина в районе 13 тонн, и заметно дороже.
   – Артём Иваныч, у нас КБ выполняют заказы и требования ВВС. Если Главком решит, что двухмоторная машина обеспечит большую боевую эффективность, дольше прослужит,то так тому и быть, – ответил Хрущёв. – А если вы будете и дальше идти по пути «летающая труба не более 10 тонн» – сделаете машину без перспектив дальнейшей модернизации, да ещё с предельным двигателем. Ну, и нафига козе баян?
   – Требования к фронтовому истребителю и к перехватчику мы пересмотрели и сформулировали, – сказал маршал Жигарев. – Технические задания на проектирование сейчас оформляются. Нужно только решить, каким КБ их выдавать.
   – Давайте подходить к вопросу иначе, – предложил Хрущёв. – Пусть у нас будет два истребителя – лёгкий, он же фронтовой, его, думаю, всё-таки дадим делать товарищу Микояну, и тяжёлый многоцелевой, наподобие нового прототипа Макдоннел-Дуглас. Он сможет в различной комплектации работать и как перехватчик, и как истребитель-бомбардировщик. Его пусть делает товарищ Сухой. Вместе со штурмовиком эти три самолёта будут составлять основу нашей тактической авиации, так сказать – тактическую «тройку». Только с двигателями для самолётов товарища Сухого ещё будем разбираться. АЛ-7, например, очень проблемный двигатель, а он и на С-1 (первый Су-7 – «труба с крыльями»), и на Т-3 (прототип, из которого сделали Су-9 и Су-11) применяется. Кстати, насчёт двигателей. Товарищи Соловьёв и Добрынин присутствуют?
   Добрынин и Соловьёв вышли вперёд.
   – Павел Александрович, сначала к вам вопрос. У вас ведь разрабатывается двухконтурный двигатель Д-20?
   – Да, –ответил Соловьёв. – Сейчас идёт работа с целью увеличить его ресурс, чтобы сделать вариант, пригодный для пассажирского самолёта.
   – Это хорошо, – одобрил Хрущёв. – Пассажирские самолёты нам скоро понадобятся. А вот скажите мне, можно ли ваш двигатель использовать для истребителя?
   – Сейчас – нет, – ответил Соловьёв. – Для истребителя нужен двигатель с форсажной камерой, а мы делали экономичный бесфорсажный, для бомбардировщика.
   – А приделать форсажную камеру к нему – долго?
   – Примерно год на разработку и год–полтора на опытную отработку.
   – Вот. Видите, Павел Осипович, вот вам и второй вариант двигателя, – сказал Хрущёв.
   Он нашёл взглядом министра авиапромышленности Дементьева.
   – Пётр Васильич, готовьте постановление по Д-20, для разработки модификации Д-20ПФ с форсажной камерой.
   – Понял, Никита Сергеич, подготовим.
   Павел Александрович Соловьёв почувствовал, как Ника, богиня Победы, коснулась его своим невесомым крылом. Он так хотел «влезть» со своим ОКБ на ограниченную «делянку» военных заказов. Несколько лет это ему не удавалось, и вдруг – такая удача.
   – Теперь вы, Владимир Алексеич, – продолжал Хрущёв. – Вы ведь сейчас разрабатываете двигатель для туполевского бомбардировщика?
   – И для мясищевского 3М он же идёт, – ответил Добрынин. – У нас были проблемы с вибрациями первой сверзвуковой ступени компрессора. Но Пётр Васильевич передал нам интересную информацию, сказал, что от академика Келдыша. Если честно, мы удивились – рекомендации сильно отличались от рекомендаций ЦИАМ. Оказалось что это перевод американского отчёта NACA. Там было ещё много других очень полезных статей, в частности, методика расчёта направляющих аппаратов, расчёт лопаток... В общем, мы переделали двигатель, заменили сверхзвуковую ступень на две дозвуковые. И двигатель пошёл, вибрации исчезли. Владимир Михалыч Мясищев предоставил один бомбардировщик в качестве летающей лаборатории, мы отработали двигатель и пустили в серию.
   – Во–о! Очень интересно, – сказал Никита Сергеевич, – Видите, как важно вовремя ознакомиться с мировым опытом. Владимир Алексеич, – он подошёл к разложенным на столе обломкам американского двигателя, – А можете мне, неспециалисту, на железе показать, о чём речь вообще? Товарищи двигателисты, идите сюда.
   Все, и двигателисты и авиаконструкторы, и специалисты ЦИАМ, плотной толпой окружили стол.
   – Я вот про эти колёса с лопатками говорю, – Добрынин указал на узкие колёса со множеством маленьких лопаток. Кстати, очень интересно, товарищи! У нас обычно используется меньше ступеней компрессора – 9 или 11, но первая ступень сверхзвуковая.
   – Да, согласно рекомендациям ЦИАМ, – подтвердил Александр Александрович Микулин.
   – А у американцев, смотрите, целых 18 узких ступеней, явно дозвуковых…
   – Вот! – назидательно подняв палец, произнёс в наступившей тишине Хрущёв. – А ведь это серийный, отработанный, достаточно надёжный двигатель. А мы всё что‑то изобретать пытаемся. По пять–шесть лет один двигатель доводим.
   – Так наши двигатели лучше, Никита Сергеич!
   – Докажите! А, не можете?! – усмехнулся Хрущёв. – Не надо лучше! Сделайте такой же. Хотя бы для начала, – сказал он, тыкая пальцем в обломки американского двигателя. – А потом – доводите, улучшайте, превозмогайте… Только сначала научитесь.
   – И вообще, почему у нас на каждый тип самолёта, по сути, разрабатывается отдельный двигатель? – спросил Никита Сергеевич. – У американцев, вот, стандартная линейка — J57, J79, J75, – он прочитал названия двигателей по бумажке, – и все самолёты разрабатываются под двигатели из этой линейки. А мы, что, самые богатые? Пётр Васильич, надо в этом вопросе навести порядок, – сказал он Дементьеву.
   Трофейный двигатель, посовещавшись решили передать для изучения в казанское ОКБ-16 Прокофия Филипповича Зубца. (http://www.business-gazeta.ru/article/58776/)
   В целом по двигателям была принята к изготовлению следующая линейка перспективных двигателей:
   - лёгкий ТРДД массой до 1500 кг и тягой 4,2 / 6,4 т, допускающий последующую доработку и модернизацию, на замену Р-11Ф-300;
   - более мощный ТРДД для тяжёлых истребителей, массой до 1800 кг и тягой 5 / 8 т, разрабатываемый на основе соловьёвского Д-20, к которому было решено пристроить форсажную камеру и управляемый направляющий аппарат на входе.
   - ТРДД для дозвуковых пассажирских и военных самолётов массой до 2500 кг и тягой до 9-10 т. (НК-8 и его последующие модификации)
   - ТРДДФ для сверхзвукового бомбардировщика «105» конструкции А.Н. Туполева, массой 3500-3600 кг, взлётной тягой 17500 кгс и крейсерским форсажным режимом с тягой около 4000 кгс. (Характеристики НК-144, сделанного на основе задела по НК-6. Если не пытаться выжать из НК-6 сразу 22 тонны тяги, то получится)
   – Теперь по тяжёлому многоцелевому истребителю, он же перехватчик, – Хрущёв повернулся к Сухому. – Вам, Павел Осипович, тут и карты в руки. Евгений Яковлевич, вы требования к перехватчику сформулировали?
   – Так точно, – ответил Савицкий. – Подробное ТЗ передадим чуть позже, а вкратце – нужна двухмоторная машина, имеющая скорость на большой высоте около 2230 километров в час, вооружённая 4-мя ракетами РС-1У, с возможностью дальнейшего переоснащения на более современные ракеты, обязательно – пушка, и возможность переоснащения в будущем более совершенным радиолокатором.
   – То есть, убирайте лобовой воздухозаборник, – сказал Савицкий Сухому, – и освобождайте нос под размещение тяжёлой РЛС с большой площадью антенны.
   – Лобовой воздухозаборник у нас хорошо отработан, – возразил Сухой. – На отработку других вариантов уйдёт много времени.
   – Я знаю, что академик Келдыш передавал всем конструкторам информацию по разным типам воздухозаборников, – сказал Хрущёв. – Товарищ Микоян мне докладывал, что исследовательская работа у него ведётся, и товарищ Туполев для своего самолёта «105» новые заборники отрабатывает в ЦАГИ. Поэтому отговорки не принимаются. Данные передавались всем одни и те же. Работайте, применяйте.
   – Двигатель выбирайте сами, Павел Осипович, но я советую присмотреться к двигателю товарища Соловьёва. Он у него двухконтурный, значит, будет экономичный, дальность обеспечит большую. Сразу закладывайте возможность применения самолёта в качестве истребителя-бомбардировщика, не только перехватчика. Павел Фёдорович, ТЗ на тяжёлый истребитель дополните в части использования как истребитель-бомбардировщик.
   – Так точно, сделаем, – ответил маршал Жигарев.
   – Теперь по работам ОКБ-115, – продолжил Первый секретарь. – Барражирующий перехватчик Як-25 у товарища Яковлева получился достаточно удачный.
   Яковлев сухо улыбнулся. Хрущёва он ненавидел и презирал. Никита Сергеевич к Яковлеву относился не лучше, но успехи и неудачи старался оценивать по справедливости.
   – Товарищу Яковлеву Президиум ЦК предлагает поручить разработку нового сверхзвукового перехватчика. Ещё, я помню у вас шла разработка специализированного высотного разведчика и охотника за аэростатами, – сказал Хрущёв. – В качестве образца можете использовать наш трофей. Я не имею в виду прямое копирование. Для этого образец в несколько неподходящем состоянии.
   Все засмеялись.
   – Но какие-то технические решения из этих обломков выудить можно. Конкретное ТЗ вам представит товарищ Жигарев. С вооружением надо будет что-то решать, аэростаты обычными снарядами не сбиваются, у них оболочка хитрая, разделённая на много-много отдельных пузырей. Павел Федорович, с авиационными оружейниками посоветуйтесь, пусть что-то придумают.
   – Никита Сергеич, для высотного самолёта нужен особый двигатель, повышенной высотности, – подсказал Дементьев. – Можно его попытаться сделать на основе Р-11-300, но нужно Постановление для начала работ.
   – Готовьте проект постановления, и по самолётам, и по двигателю, – ответил Хрущёв.
   Конструкторы расходились, недоумённо переглядываясь между собой. Они ожидали совсем другого – привычного партсобрания с торжественными речами, призывами работать «по-коммунистически». А их вместо этого ткнули носом в обломки сбитого самолёта, отымели, а потом оказалось, что всё, что они собирались делать – неправильно, и делать требуется совсем другие самолёты.
  

10. Рождение легенды.

  
  
   На 23 июня был намечен воздушный парад. Обычно его проводили в августе, ко Дню ВВС. Но августовская погода в Москве слишком часто была дождлива, потому парад приходилось то и дело переносить. Хрущёв предложил раз и навсегда перенести его на более сухой июнь.
   В этот раз Никита Сергеевич собирался пригласить на праздник в качестве зрителей американских военных. Мероприятие задумывалось как пропагандистское – припугнуть американских генералов советской воздушной мощью. Однако, изучив «документы 2012» на этот счёт, Хрущёв был огорчён – судя по присланным записям, советские Ту-95 и М-4 на вероятного противника особого впечатления не произвели. Стратегическое Авиационное Командование США к тому времени уже насчитывало более тысячи реактивных бомбардировщиков. Никита Сергеевич с сожалением осознал, что американского ежа не только голой ж...й, но и советской Авиацией Дальнего Действия не напугаешь.
   Раздосадованный Хрущёв решил было уже и вовсе не приглашать американцев. Настроение было испорчено, к ужину он вышел мрачным и неразговорчивым.
   Сергей, видя, что Хрущёв не в духе, благоразумно дождался, пока он закончит ужинать и подобреет, а затем спросил, что же его так огорчило.
   – Да вот, хотел, понимаешь, американских военных нашими бомбардировщиками впечатлить, – признался старший Хрущёв, – да хорошо, что в документы заглянул. Не впечатлились они. Вот ракеты бы им показать... Да нечего показывать пока ещё.
   – Впечатлить надо? – Сергей заговорщицки усмехнулся, – пойдём к Селину, картинку одну тебе покажу.
   Лейтенант КГБ Селин руководил группой документации, которая распечатывала и переснимала информацию с присланного ноутбука. За прошедшие 2,5 года он уже получил старшего лейтенанта. Группа Селина размещалась теперь в соседней квартире. Для удобства сообщения между квартирами была проделана внутренняя дверь, отпиравшаяся только из квартиры Хрущёва.
   Увидев Первого секретаря, старший лейтенант привычно вскочил и хотел было докладывать. Хрущёв остановил его:
   – Сидите, сидите, мы на минуту.
   Сергей покопался в документах, нашёл папку с картинками и щелкнул по одной из них. Никита Сергеевич эти картинки не смотрел – не до баловства было. Тем сильнее оказался комический эффект. На картинке был изображён футуристического вида дирижабль с зубастой пастью на носу и огромным серпом и молотом на боках. Хрущёв-старший непроизвольно хрюкнул и заколыхался, не в силах сдержать приступ хохота.
   – Это что за чудо зубастое? – спросил он, обретя способность говорить.
   – Это – дирижабль «Киров» , из компьютерной игры, – пояснил Сергей. – Игру нам не прислали, но описание этой штуки мне в папке «Юмор» попадалось.
   – «Киров»? – изумился Никита Сергеевич. – А откуда... Как Гудков-то про него узнал? У нас же серия 50-тонников так называется!
   – Гудков про него, скорее всего, ни сном, ни духом, – ответил Сергей. – Простое совпадение.
   –Погоди, погоди... чего тогда Бартини предлагал... ? – вспомнил Хрущёв. – Дай-ка мне телефон!
   Он придвинул к себе телефонный аппарат и по памяти набрал номер, который полагалось знать считанным единицам посвящённых:
   – Алло! Сергей Палыч? Хрущёв беспокоит. Простите, если от дела отрываю... Вот вы мне вторую ступень для Р-5 показывали. А мы можем сделать десяток габаритно-весовых макетов Р-5 со второй ступенью и какой-нибудь головой пострашнее, для парада?
   – Да не ворчите, Сергей Палыч, тут дело политическое, американов напугать надо!
  
   Воздушный парад состоялся в Тушино, в воскресенье, 23 июня. На параде присутствовало много иностранных наблюдателей. Делегацию Великобритании возглавлял маршал авиации Пайк. Французскую делегацию – генерал Бани. От США – Председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Натан Туайнинг и генерал Кёртис Лемэй, командующий Стратегического Авиационного Командования ВВС США, один из самых отмороженных американских «ястребов».
   Современных бомбардировщиков на тот момент у нас было ещё мало. Всего 3 или 4 Ту-95 и эскадрилья М-4. Поэтому решили применить старый, как мир, приём. Проходящие над Тушинским аэродромом мясищевские бомбардировщики, выходя из поля зрения иностранных гостей, прибавляли газ, делали круг над Москвой и снова проходили над трибунами. Бортовых номеров с земли было не разглядеть, интервалы между тройками самолётов подобрали достаточные, чтобы первая тройка успевала сделать круг и пристроиться следом за концевой. Создавалось впечатление нескончаемого потока грозных бомбардировщиков. (Реальная история)
   Парад комментировал диктор Юрий Левитан. Он называл марки самолётов, названия подразделений, участвующих в параде, в общем, обеспечивал обычное в таких случаях звуковое сопровождение.
   Хитрость с воздушной каруселью удалась лишь частично. Американские специалисты достаточно высоко оценили советскую технику, но достойного противника в ней всё же не увидели.
   Кёртис Лемэй, сидел на трибуне, откинувшись назад, вальяжно расставив ноги, попыхивал сигарой и откровенно скучал. Натан Туайнинг выглядел несколько более заинтересованным.
   М-4 наконец-то закончили свою долгую карусель. Следом за ними прошли Ту-95, от рёва которых некоторые из гостей непроизвольно пригибались. И вдруг генерал Туайнинг вздрогнул и вскочил, уронив парадную фуражку.
   – Fuck!!! – Кёртис Лемэй уронил недокуренную сигару прямо на брюки. Они задымились, но генерал этого не заметил.
   Над полем Тушинского аэродрома колонной звеньев медленно плыли 12 огромных дирижаблей с подвешенными под ними решётчатыми фермами. На ферме была уложена баллистическая ракета. Сзади ферма заканчивалась стартовым столом.
   Но самой впечатляющей была раскраска дирижаблей. На носу каждого из них красовалась лучезарная белозубая улыбка, на боках – серп и молот во всю высоту фюзеляжа, и огромная красная звезда на киле.
   – Над нами проходят новейшие боевые дирижабли типа «Киров», из состава Сорок Пятой Гвардейской аэромобильной ракетной дивизии стратегического назначения! – вещал по радио Левитан, изо всех сил стараясь оставаться серьёзным, об этом его лично и очень строго предупредил генерал Серов. – Эти грозные боевые машины могут неделями без посадки патрулировать мирное небо нашей Родины, и, при необходимости, запустить ракету из любой точки мира! Ни один агрессор не останется безнаказанным!
   Дирижабли медленно и величественно проплыли над трибунами и растворились в висящей над Москвой туманной дымке.
   Кёртис Лемэй вдруг подскочил и схватился за промежность, шипя и ругаясь – окурок сигары прожёг его брюки на самом видном месте.
   – Чёртовы красные! – шипел генерал. – Они над нами издеваются? Натан, нет ли у вас какой-нибудь газеты? У меня тут маленькая неприятность...
   – Говорите, маленькая неприятность, Кёртис? – переспросил Туайнинг. – Гм... да вы оптимист. По-моему, у нас тут большая неприятность... Как минимум, двенадцать очень больших неприятностей...
   О военной новинке русских в тот же день доложили президенту Эйзенхауэру. Айк был взбешён. Мало того, что ЦРУ ни словом не обмолвилось о существовании у русских новейшего аэромобильного ракетного комплекса, так ещё разведчики насчитали на сделанных во время парада фотографиях ракет три ступени. Это означало, что ракета имеет, вероятнее всего, межконтинентальную дальность. То есть, вполне вероятно, может достать до Америки.
  
   Королёв поначалу был недоволен, что его людей отрывают от дела. Но когда Хрущёв приехал к нему сам, вместе с Устиновым и маршалом Жуковым, и изложил свой план в законченном виде, Сергей Павлович сначала несколько минут хохотал, не в силах остановиться, а затем обещал полную поддержку. Операция получила кодовое наименование «Мироныч»
   К проекту подключили и Михаила Кузьмича Янгеля. Именно он поручил нескольким молодым специалистам в заводском КБ спроектировать фальшивые вторую и третью ступени по расчётам, сделанным у Королёва. Расчёты были необходимы – по размерам ступеней грамотный специалист мог оценочно прикинуть предполагаемую дальность и массу полезной нагрузки. В том что фотографии будут анализировать именно такие, грамотные специалисты, никто не сомневался – американцев никто за дураков не держал. Потому подделку делали на совесть.
   Для более простой идентификации ступеней их соединение сделали в виде стержневой фермы. Сами «ступени» представляли собой полые цилиндрические обечайки, усиленные внутри шпангоутами, чтобы не сложились. Внутри был размещен балласт, чтобы макет не мотало ветром.
   Результат превзошел все ожидания. Фотоснимки нового «уберваффе» красных кочевали по страницам всех западных газет. В американском Объединённом Комитете Начальников Штабов несколько групп военных экспертов спорили до хрипоты, пытаясь, по указанию президента, дать аргументированную оценку опасности новой угрозы со стороны русских.
   Мнения разделились. Часть специалистов оценивала МБР воздушного базирования на дирижаблях, как новую, невероятно опасную угрозу национальной безопасности США. Другая группа экспертов считала эту затею русских бредом сумасшедшего и высказывала мнение, что Хрущёв сошёл с ума. Третья команда заняла промежуточную позицию. Они считали, что русские действительно разрабатывали МБР воздушного базирования, но их опасность для США сильно преувеличена.
   Президент Эйзенхауэр поручил ЦРУ срочно разобраться с вопросом. На тайные операции по этой программе были выделены ассигнования в 20 миллионов долларов. Хрущёв, узнав об этом от Серова, приказал продолжать операцию «Мироныч».
   Шпионы ЦРУ рыли носом землю. Они выяснили, что Долгопрудненское КБА недавно расширилось, и теперь еженедельно собирает по одному новому «Кирову».
   А вот чего им выяснить не удалось: Дирижабль облётывали, затем заводской экипаж перегонял его на одну из технических ракетных баз. Там заводской экипаж заменяли на военный, цепляли очередную баллистическую ракету на пусковом устройстве, и очередной «Киров» уходил на патрулирование, которое засчитывалось как испытательный полет с нагрузкой.
   Заказов на дирижабли для народного хозяйства было много. Макетов ракет было всего 12. Поэтому очередной «Киров», заканчивая, приземлялся обратно на ТРБ. Здесь от него отцепляли ракету и цепляли к следующему «Кирову». Предыдущий дирижабль заводские испытатели перегоняли на завод в Долгопрудном. Места в кабине занимал экипаж заказчика, после чего дирижабль улетал к месту эксплуатации.
   В «карусели» использовались две ракеты. Остальные 10 макетов оставались подвешены к дирижаблям. Каждое утро от двух до шести машин проходили вдоль Москвы-реки, с подвешенными ракетами, якобы на патрулирование.
   ЦРУ потратило несколько лет и еще несколько десятков миллионов долларов, пытаясь выяснить, сколько в СССР всего «Кировых» с ракетным вооружением, где они базируются, и каковы ТТХ ракет, которыми они вооружены.
   Беспокойство американцев многократно усилилось, когда их военные стали часто встречать то один, то другой «Киров» то над Атлантикой, то над Тихим океаном, а радары НОРАД регулярно видели их над Арктикой.
   Положение усугублялось сложностью слежки. Скорость «Кирова» составляла около 100 километров в час. Дальность на одной дозаправке природным газом – 14 000 км. Реактивные самолёты за такой тихоходной целью следить не могли – они со свистом пролетали мимо. Если же начинали нарезать круги вокруг дирижабля, все равно у них слишком быстро кончалось топливо. Да и час эксплуатации реактивного самолёта стоил в несколько раз дороже часа эксплуатации дирижабля.
   Американцы пробовали следить за ними с кораблей и вертолётов. Но от более тихоходных кораблей «Киров» отрывался и уходил, а у вертолёта элементарно не хватало дальности. Единственным средством эффективного слежения мог быть дирижабль радиолокационного дозора. У американцев их было всего три. Пришлось срочно строить ещё.
   В то же время «патрульные полеты» дирижаблей интенсивно использовались для ведения радио- и фоторазведки. За время их проведения была выполнена точная топопривязка всего американского побережья, уточнены географические координаты всех прибрежных целей, выявлены маршруты и расписание выходов авианосных соединений, получена масса другой разведывательной информации.
   Пятьдесят тонн грузоподъемности «Кирова» позволяли разместить внутри оболочки радиолокатор бокового обзора. В дальних полетах к дирижаблю подвешивался контейнер с разведывательной аппаратурой, выполненный в форме ракеты. Часть контейнера содержала дополнительные резервуары с природным газом, что позволило увеличить дальность полета без дозаправки до 18 – 20 тысяч километров.
   Так операция «Мироныч», изначально задуманная как разовое мероприятие по дезинформации вероятного противника, превратилась в многолетнее противостояние разведок.
  
   Весь 1956 год оказался богат на визиты глав правительств и сложные международные события. С 1 по 26 июня в СССР побывал с визитом глава Югославии Иосип Броз Тито. Он приехал на поезде, пробыл в Советском Союзе долго, объездив вместе с Хрущёвым почти всю страну.
   За время, проведённое в совместной поездке, у Хрущёва и Тито сложились тёплые и дружественные отношения. Хотя маршал довольно настороженно относился к предложениям Никиты Сергеевича вступить в Организацию Варшавского договора. Тито, совместно с индийским лидером Джавахарлалом Неру, был творцом Движения Неприсоединения, и в строительстве социализма тоже старался найти свой собственный путь.
   Особенностей у югославской модели социализма было много: самоуправление, рабочие советы, отсутствие монополии внешней торговли. Наши ортодоксы не признавали Югославию подлинно социалистической страной именно по причине множественных мелких отличий. Хрущёв подошёл к вопросу проще: собственность у них — народная, капиталистов нет, значит – «наши».
   Именно Тито ещё при первой встрече в 1955 году обратил внимание Хрущёва на арабский мир и Насера в частности, рекомендовав «присмотреться повнимательнее» к арабскому лидеру. Хрущёву не нравилась агрессивность Насера, его антикоммунизм, национализм и прежнее сотрудничество с нацистами. Но другой фигуры, способной заменить египетского лидера, на политическом горизонте пока что не было. Насер в тот момент был невероятно популярен в Египте и в арабском мире вообще. К его соратнику Анвару Садату Хрущёв вообще относился как предателю и откровенному фашисту, узнав из «документов 2012» о развитии событий после смерти Насера.
   Во время визита Тито произошло несколько интересных инцидентов. Смена ориентиров во внешней политике СССР произошла так быстро, что многие, особенно в провинции, к началу визита ещё не успели перестроиться. От агрессивной риторики, гневного клеймения «клики Тито – Ранковича» центральные газеты вдруг перешли к рассуждениям о «дружбе и сотрудничестве между братскими народами».
   Потому, когда поезд маршала подъехал к пограничной станции, местное начальство вывесило на здании вокзала огромный кумачовый транспарант:
   «Да здравствует товарищ Тито и его клика!»
  
   Другой случай произошёл уже в Москве, разумеется, не в первый день визита, а уже позже, когда Хрущёв и Тито вместе отправились осматривать город. Когда кортеж проезжал по улице Горького, Никита Сергеевич вдруг попросил остановиться возле памятника Пушкину, и предложил маршалу пройтись по Москве пешком до Кремля.
   Тито с готовностью согласился. Он, как и Хрущёв, любил общаться с народом. Тем более, что жаркий июньский день располагал к прогулке. Они подошли к памятнику Пушкину, затем направились вниз по улице Горького к Красной площади и минут через 10 добрались до кафе напротив Центрального телеграфа.
   По ходу прогулки их видело множество москвичей. Известие, что по Москве гуляют пешком Хрущёв и Тито, моментально облетело весь центр города. Возле кафе их уже встретила плотная толпа.
   Охрана в тот момент насчитывала около 20 человек. Для предотвращения давки явно недостаточно. Начальник 9 управления полковник КГБ Николай Степанович Захаров подошёл к Хрущёву и шёпотом предложил зайти в кафе, чтобы дать возможность охране подтянуть дополнительные силы, иначе жаждущая поприветствовать лидеров толпа может задавить и их, и охрану, и в самой толпе могут быть затоптанные.
   Хрущёв и Тито зашли в кафе, посидели полчасика, смакуя мороженое, охрана тем временем подготовилась. Прибыли дополнительные наряды милиции, толпу попросили немного отодвинуться, чтобы расчистить коридор от дверей кафе до лимузина.
   После начала своей борьбы с привилегиями чиновников и партбюрократов Никита Сергеевич и сам изменил свои привычки, потому за мороженое расплатился лично. (В реальной истории денег у Хрущёва не оказалось, и за них с Тито расплачивался Захаров.)
   Тито с Хрущёвым прошли по живому коридору до машины, москвичи встретили и проводили их приветливо и доброжелательно. Правда, больше вот так, без подготовки, гулять по Москве они не рисковали.
   Хрущёв не только показывал Тито достижения народного хозяйства, он показал ему и новейшую военную технику, в том числе стратегические бомбардировщики М-4 и Ту-95. Вместе они посетили подмосковный аэродром Кубинка, где была выставлена техника.
   Как на лучших авиасалонах, перед самолётами были выложены авиабомбы и прочее вооружение. Офицеры ВВС давали пояснения.
   Тито надолго задержался возле Ту-95, задавал вопросы, уточнял. Видно было, что самолёты произвели на него сильное впечатление.
  
   При осмотре Ту-95 Хрущёв решил ознакомиться с самолётом подробнее, и выспросить мнение экипажей, уже освоивших его. На эту мысль его натолкнули упоминания в «документах 2012» о неудачной эргономике кабины.
   – А можно нам с товарищем Тито самолёт внутри осмотреть? – спросил он у сопровождавшего их Главного маршала авиации Павла Фёдоровича Жигарева.
   Маршал не возражал. Андрей Николаевич Туполев, также присутствовавший на показе, подвоха не почувствовал, и с готовностью пригласил гостей подняться в кабину. Там было тесно, поэтому из членов экипажа с Хрущёвым, Тито и Туполевым поднялся только командир.
   Кабина Ту-95 произвела на гостей неизгладимое впечатление. На самолётах первых серий интерьер кабины окрашивался в чёрный цвет, это на Ту-95МС его сделали зеленовато-голубым. (Здесь видно http://photo.qip.ru/users/viktor-sockerin.fotoplenka/151089739/?mode=xlarge&page=14) Переплёты остекления были изнутри окрашены кондовым защитно-зелёным цветом.
   – М-да... как в танке, – произнёс Никита Сергеевич, оглядевшись.
   Он посидел в каждом из кресел, подержался за штурвал, забрасывая вопросами командира экипажа. Тито, хорошо говоривший по-русски, в это время расспрашивал Туполева. Его в основном интересовали лётные данные и возможности машины.
   Хрущёв же сосредоточился на эргономике и удобстве использования. Командир вначале мялся, но потом честно рассказал и о неудобных для многочасового полёта нерегулируемых спинках кресел (тем более, если кресла не катапультные – можно было сделать отклоняемые спинки), и о маслянистом воздухе в системе кондиционирования, из-за которого поесть в полёте можно было только один раз – вскрытые продукты питания моментально покрывались налётом машинного масла.
   – А сколько времени в среднем длится полёт? – спросил Никита Сергеевич.
   – Бывает – и десять часов, и пятнадцать...
   – Один раз поесть за пятнадцать часов? – Первый секретарь ужаснулся.
   – Да ещё и пайки, если честно, отвратные, – признался командир. – Берём из дома хлеб, сало, огурчики... Соки пайковые пить можно, только если желудок может гвозди переваривать, иначе пронесёт нафиг... Да ещё и туалет, вот, сами посмотрите...
   Хрущёв осмотрел и туалет. Переносной бачок со стульчаком выглядел, прямо скажем, экзотически.
   – М-да... Коммунисты создают себе трудности, чтобы затем мужественно их преодолевать, – пробормотал он себе под нос.
   – Вот кстати, Андрей Николаич, – обратился он к Туполеву. – Подумайте над удобствами для экипажей своих самолётов. Тот же Ту-95 сколько в воздухе летать может? А ведь летчикам есть-пить надо, а потом в ведро нужду приходится справлять. И это на самолёте с атомными бомбами! Это же несерьёзно, такое отношение к экипажу стратегического бомбардировщика. Нужно подумать, как решить вопрос, туалет какой-то сделать, опять же еду разогреть, прилечь хоть ненадолго, для чего автопилоты сделали, если пилотам нельзя из кресел вылезти?
   – Туалет у нас в первоначальной конструкции был предусмотрен, – ответил Туполев. – Пришлось убрать в попытках облегчить самолёт.
   – А может быть, как-то удастся его вернуть? – спросил Никита Сергеевич. – Возможно, за счёт новой элементной базы получится вес на электронике сэкономить?
   – Это, считайте, надо заново электронику проектировать и всю развесовку машины пересчитывать, – пояснил Андрей Николаевич. – Проблема понятна, подумаем, что можно сделать.
   Тито, насмотревшись на «русскую экзотику военного назначения», выбрался из кабины, Хрущёв и Туполев последовали за ним. Тито отошёл к соседнему самолёту, а Хрущёв, взяв Туполева за локоток, подвёл его к маршалу Жигареву.
   – Товарищ маршал, у меня к вам личная просьба, – сказал Никита Сергеевич. – Андрею Николаевичу очень хочется самому ознакомиться со спецификой дальних полётов стратегической авиации. Ему, как Генеральному конструктору, необходимо иметь полное представление об особенностях работы экипажа.
   На лице оторопевшего Туполева явственно читалось, что «специфику дальних полётов стратегической авиации» он лично видел в гробу и в белых тапках. Стоявшие в паре метров позади Жигарева члены экипажа Ту-95 плотоядно ухмылялись, предвкушая редкостное удовольствие.
   – В общем, я вас лично прошу – организуйте товарищу Туполеву полёт на Ту-95 над территорией СССР, часов этак на пятнадцать, с максимальной заправкой без бомб, – попросил Хрущёв. – Нет... на пятнадцать не надо. Часов на десять. А то Андрей Николаич всё-таки уже в возрасте... Об исполнении доложите мне по телефону. В течение двух недель.
   – Никита Сергеич, я – человек занятой, – сказал Туполев. – Да и в моём возрасте такие эксперименты уже опасны. Может быть, решим дело каким-то другим способом, без полётов?
   – Хорошо. Будь по-вашему, – согласился Хрущёв. – Тогда, Андрей Николаич, через месяц вы мне лично представите проект доработки кабины Ту-95 в части эргономики, и план проведения доработок в частях Дальней авиации.
   – Вам, Павел Фёдорович, задание – пересмотреть и утвердить новые нормы снабжения экипажей Дальней авиации в части бортпайков. Чтобы лётчики сало и огурцы от своих семей не отрывали, – строго распорядился Хрущёв. – Это же позор – страна свои ядерные силы нормальными пайками обеспечить не может. Особое внимание обратите на качество продуктов. Всем всё понятно?
   – Так точно, товарищ Хрущёв, – Жигарев вытянулся и козырнул.
   – Да, Никита Сергеич, всё сделаем, – заверил Туполев.
   Так Ту-95 получил удобные регулируемые кресла в кабине, окрашенный в красивые, подобранные с точки зрения эргономики цвета интерьер, нормальный туалет, электродуховой шкаф для разогрева пайков, позднее заменённый на микроволновку. Были внесены изменения в систему кондиционирования воздуха, благодаря которым экипажам больше не приходилось дышать распылённым маслом. (АИ)
  
   Обсудил Хрущёв с Тито и предложение Чжоу Эньлая по введению единой валюты и организации альтернативной европейскому «Общему рынку» экономической организации. Тито выслушал с интересом, однако он с осторожностью относился к интеграционным проектам с другими участниками СЭВ и Варшавского договора. Маршал был явно заинтересован, но обещал подумать.
   «Думай, думай», – молча усмехнулся Хрущёв: «Посмотрим, что ты надумаешь, когда узнаешь главное...»
   Уже перед концом визита Никита Сергеевич, наконец, решился поговорить с маршалом Тито о том, ради чего, собственно, он и приглашал его в СССР. Почти месяц он изучал Тито, присматривался к нему, оценивал, можно ли ему доверять. В конце концов Хрущёв пришёл к выводу, что довериться можно. Пусть не полностью. Только в части, касающейся непосредственно Югославии.
   Вечером, после совместного ужина, Никита Сергеевич достал подготовленную людьми Серова подборку документов о НАТОвских бомбардировках Югославии в 1995 и 1999 годах. Там были не только текстовые документы, но и фотографии.
   – Товарищ Тито, – обратился он к маршалу, – у меня есть для вас информация, которая проходит у нашей разведки под грифом «Особой важности». Эти сведения жизненно важны для самого существования вашей страны. Обычно у нас при допуске к такой информации берут подписку о неразглашении. Но вы – лидер суверенного государства, думаю, мы можем обойтись без формальностей.
   Тито удивлённо посмотрел на Хрущёва.
   – Если дело касается существования моей страны, я готов дать любую подписку, товарищ Хрущёв.
   Он взял бланк с красным грифом «Тайна», прочитал его – Тито свободно говорил и читал по-русски – и без колебаний расписался.
   – Слушаю вас.
   Хрущёв пододвинул к нему папку.
   – Я понимаю, что вам это покажется невероятным, – сказал Никита Сергеевич, – но, поверьте, это не провокация и не шутка. Этим – не шутят. У меня есть доказательства достоверности источника информации. Когда прочтёте, я вам их предъявлю.
   Тито открыл папку и молча начал читать. Через несколько секунд он поднял изумлённые глаза на Хрущёва. По его виду было заметно, насколько он потрясён.
   – Никита Сергеевич... вы серьёзно? – Тито впервые за весь визит назвал Хрущёва по имени-отчеству. – Откуда у вас это?
   – Из 2012 года. Это была разовая переброска информации. В 1953 году. Каких-либо подробностей открывать не имею права, – пояснил Хрущёв. – Надеюсь, вы меня понимаете?
   Он вытащил из своего портфеля планшет, нажал кнопку, и сдвинул замочек на экране в сторону.
   – Вот доказательство. Это карманная ЭВМ, превосходящая по мощности любую современную вычислительную машину, занимающую целое здание.
   Тито осторожно взял планшет, повертел в руках.
   – Что, надо прямо на экран нажимать?
   – Достаточно легонько коснуться, – Хрущёв коснулся пальцем иконки энциклопедии. – Вот тут набираете что хотите найти. По-русски. Здесь — не вся информация, лишь часть её.
   Тито неловкими движениями напечатал: «Югославия»
   Прочитал открывшийся текст. Дважды.
   – Невероятно... – он посмотрел в глаза Хрущёву, затем отдал ему планшет.
   Взял папку и углубился в чтение, периодически поворачивая к свету лампы и внимательно разглядывая фотографии. Читал он долго. Хрущёв в это время занимался своими текущими делами, не мешая гостю.
   Наконец, Тито прочёл все документы в папке, и отдал её Хрущёву.
   – Я вам верю. Даже не потому, что вы показали мне эту невероятную ЭВМ... – сказал он. – Все эти фотографии... совершенно невероятные самолёты, я знаю, что сейчас таких нет. Автомобили непривычных очертаний. Так подделать такое количество снимков невозможно. К тому же я узнал некоторые места... в Югославии, хотя разрушенные здания на тех снимках ещё не построены.
   – Но почему Советский Союз не вмешался и не защитил нас? – с упрёком спросил Тито. – Неужели после моей смерти отношения между нашими странами снова ухудшились?
   Хрущёв ждал и боялся этого вопроса.
   – Я не могу открыть вам всей правды, товарищ Тито, – ответил он. – Дело в том, что в той истории СССР с конца 80-х находился в искусственно спровоцированном политико-экономическом кризисе. Это была сложная и долгая операция ЦРУ и их пособников на территории Советского Союза. Пятая колонна... Положение было столь сложное, что стоял вопрос о выживании нашей страны.
   Хрущёв многого не договаривал, но Тито понял всё сам:
   – Произошла реставрация капитализма? Социалистическая система развалилась? Чёрт подери, как же так? Всё, во что мы верили... Но вы же не оставите события на самотёк? Что вы собираетесь делать?
   – Если надо будет – жизнь положу, но не допущу этого, – ответил Хрущёв.
   Тито согласно кивнул.
   – Скажите, а вообще, что там в мире происходит? Ну, там, в будущем? – спросил он.
   – Бардак, – мрачно ответил Хрущёв. – Континентальная Европа объединилась, ввела у себя единую валюту и безвизовый режим пересечения внутриевропейских границ. США, лишившись противовеса в лице СССР, вконец обнаглели, взяли на себя функции мирового жандарма. В 1991 году атаковали Ирак, ну там дурак Хуссейн сам подставился. В 1995 и 1999 бомбили Югославию...
   Пр этих словах Тито вздрогнул и опустил глаза.
   – Потом вторглись в Афганистан, снова бомбили Ирак и оккупировали его, – продолжил Хрущёв, – в 2011 бомбили Ливию, устроили там государственный переворот, затем свергли президента в Египте... Пытались наезжать на Иран и Сирию. Вот такие они миротворцы...
   – Я вам верю. Я не верю в другое... Как могли цивилизованные страны в конце 20 века бомбить европейское государство, да ещё под столь надуманным предлогом... Но это факт... То есть, будет фактом. Чёрт, что я несу... Что делать?
   – Что делать – вы должны решить сами, как лидер нации, товарищ Тито, – ответил Хрущёв. – Здесь я не вправе давать вам советы. Информацию я вам дал, решайте.
   – Это необходимо предотвратить, – жёстко и уверенно сказал Тито. – История проклянёт нас, если мы с вами это не предотвратим. Клянусь сделать всё, что в моих силах. Но... без вашей помощи, товарищ Хрущёв, без вашего содействия... много ли может сделать маленькая Югославия? Нам нужен политический и экономический союз...
   – Мы готовы к диалогу и к союзу, – ответил Никита Сергеевич. – Помните, я говорил вам, что Чжоу Эньлай предлагал единую валюту и общую экономическую зону? Может быть, вам стоит обсудить этот вопрос с ним лично?
   – Спасибо, товарищ Хрущёв, – Тито протянул руку, и Никита Сергеевич пожал её в ответ.
   26 июня маршал Тито отбыл на родину.
   Сразу после его визита начался визит в СССР шаха Ирана, с которым Никита Сергеевич провёл успешные переговоры, в результате которых были заключены важные соглашения. В частности, он договорился о беспрепятственном пролёте советских военных самолётов над северной территорией Ирана, на случай агрессии Израиля против Египта или Сирии. Сирию от Ирана отделяли чуть более 200 км территории Ирака, занимавшего отнюдь не дружественную позицию по отношению к СССР. Но Хрущёв считал, что если речь пойдёт о совместных действиях против Израиля, Ирак не станет слишком уж возражать против пролёта советской авиации.
  
   Занятый переговорами с шахом, Никита Сергеевич не следил за последующими перемещениями Тито. Дальнейшие его действия заинтриговали всех. Через несколько дней к Хрущёву явился с обычным рапортом Серов, и, словно между прочим, спросил:
   – Никита Сергеич, ты чего Тито наговорил?
   – Рассказал ему о НАТОвских бомбардировках Югославии в 1995-м и 1999-м, – ответил Хрущёв.
   Про остальное он Серову говорить не стал.
   – Бл#!!! То-то он носится по всему миру, как бешеный кролик! – понимающе усмехнулся Серов. – Прибыв в Белград, он тут же вылетел в Каир, провёл несколько дней в консультациях с Насером, потом улетел в Китай. Оттуда, по информации наших коллег из Пекина, он собирается в Индию, затем – в Индонезию.
   – Гм! Он объезжает столиц основных стран-участниц будущего Движения Неприсоединения, – заметил Хрущёв.
   Покопавшись в документах, он продолжил:
   – В июле 1956 года «той истории» на югославском острове Бриони была встреча Тито, Насера и Неру, на которой были сформированы предварительные условия для создания в 1961 году Движения Неприсоединения.
   – Интересно! – сказал Серов. – Что он пытается сделать? Сколотить ещё один военный блок? Неру на это не пойдёт, он убеждённый последователь Ганди.
   – Каким бы пацифистом он не был, повоевать индусам всё равно придётся, – ответил Хрущёв. – Надеюсь, что теперь только с Пакистаном, а не с Китаем. Ладно, Иван Александрович, давай подождём развития событий.
   Продолжение не замедлило последовать.
   Пока в СССР шла сессия Верховного Совета, понизившая статус Карело-Финской ССР обратно до автономной республики (11.07.1956), принималось заявление Советского правительства «О европейском сотрудничестве в области атомной энергии», объявившее об учреждении Дубнинского ядерного центра, (12.07.1956), а Никита Сергеевич собирался в летнюю поездку по сельскохозяйственным регионам, маршал Тито объездил полмира, побывав во всех ключевых странах будущего Движения Неприсоединения.
   15 июля он вернулся в Белград. А 17 июля министр иностранных дел Шепилов передал Хрущёву приглашение маршала Тито срочно прибыть 19 июля в Югославию, на остров Бриони. Маршал приглашал также Косыгина, Шепилова и Жукова. Были и обычные сопровождающие лица – чиновники МИДа, охрана...
   Летнюю поездку по стране Никите Сергеевичу пришлось перенести. Когда советская делегация прибыла в Белград, у трапа самолёта их встретил улыбающийся Иосип Броз Тито, в белом костюме, в соломенной шляпе, как обычно – безукоризненно элегантный.
   На остров предстояло добираться морем. По пути Хрущёв и Тито успели немного поговорить конфиденциально. Маршал признался:
   – Ваша информация, товарищ Хрущёв, перевернула все наши планы. Мне до сих пор снятся НАТОвские бомбардировщики и трупы в развалинах... Но вы не беспокойтесь, нашим партнёрам я ничего секретного не говорил.
   – Нашим партнёрам? – переспросил Хрущёв.
   – Да. Надеюсь, что они станут не только нашими, но и вашими, то есть, нашими общими партнёрами, – загадочно ответил Тито, ничего толком не пояснив. – Помните, вы мне говорили про объединение Европы и единую европейскую валюту? Мы хотим предложить вам сыграть на опережение.
   Всё прояснилось, когда делегация прибыла на остров Бриони. Там Хрущёва встретило целое созвездие политиков: Чжоу Эньлай и Лю Шаоци, Джавахарлал Неру, Гамаль Абдель Насер, президент Сирии Шукри Аль-Куатли и индонезийский президент Ахмед Сукарно.
   С Неру Никита Сергеевич уже встречался дважды – осенью 1955 года индийский премьер посетил СССР, а зимой 1955-го Хрущёв побывал с ответным визитом в Индии. Неру тогда произвёл на Хрущёва приятное впечатление умного и миролюбивого человека. К сожалению, индийский премьер был убеждённым сторонником частного предпринимательства. Остальных он узнал лишь по виденным ранее фотографиям.
   После полагающегося по протоколу обмена приветствиями, присутствующие лидеры расселись на веранде под навесом, защищавшем их от жаркого средиземноморского солнца.
   Усаживаясь рядом с Хрущёвым, Тито шепнул ему:
   – Пожалуйста, будьте терпимы в идеологических вопросах. Знали бы вы, каких трудов нам с Чжоу Эньлаем стоило уговорить Неру...
   – Конечно, – кивнул Хрущёв.
   Когда все уселись, Тито предоставил слово премьер-министру Индии Джавахарлалу Неру.
   – Господин Хрущёв! – сказал Неру. – Господа! Мы собирались обсудить здесь организационные вопросы создания нашего будущего Движения Неприсоединения. Но наш уважаемый маршал Тито неожиданно высказал мысль, которая, признаться, перевернула наше представление о мире.
   – Нынешний мир, по сути, является двухполярным. Один полюс силы – Соединённые Штаты и НАТО. Другой – СССР и страны Варшавского договора. Суть Движения Неприсоединения предполагалась в том, чтобы создать ещё один полюс силы, уравновешивающий два имеющихся. Но! Что бы ни говорили американцы, силы сторон далеко не равны. Советский Союз пережил тяжелейшую войну на своей территории, его народное хозяйство было почти полностью разрушено, в то время как США на этой войне лишь обогатились.
   – И маршал Тито неожиданно высказал мысль, сначала показавшуюся нам крамольной. Что, если Советский Союз по чисто экономическим причинам не выдержит соревнования с США? Его экономика, на данный момент, объективно слабее американской. В случае такого исхода мы получим однополярный мир, где распоряжаться всем и диктовать свою волю будут англосаксы.
   Неру сделал многозначительную паузу.
   – Честно сказать, ни я, ни президент Сукарно в такую перспективу развития событий не поверили. Советский Союз – слишком могучая держава, чтобы вот так вот взять и развалиться.
   Хрущёв слушал внимательно, эти слова Неру словно острым когтем царапнули по сердцу.
   – Однако, мы слишком хорошо знакомы с англосаксами и их методами ведения международной политики. И эти методы нам активно не нравятся. Маршал Тито обрисовал нам, прямо скажем, апокалиптическую картину мира, где США, при отсутствии противовеса в лице СССР, берут на себя роль мирового жандарма, начинают по своему усмотрению менять правительства неугодных им стран, не останавливаясь перед прямой и неприкрытой агрессией. Поэтому мы встретились и обсудили вопрос с господином Чжоу, – Неру степенно кивнул в сторону Чжоу Эньлая
   – Господин Чжоу на этих консультациях высказал очень интересную идею, – продолжил Неру. – Дело в том, господин Хрущёв, что ни нынешний Совет Экономической Взаимопомощи, ни Организация Варшавского договора, собравшихся здесь лидеров, по понятным причинам, не слишком устраивают. Мы не хотели и не хотим вливаться в эти существующие организации. По нескольким причинам. Это и несогласие с некоторыми идеологическими установками, и неравноправно большая роль СССР в этих организациях, и отношение коммунистов к религии, и их неприятие частного предпринимательства... Ну, вам об это хорошо известно.
   – Тем не менее, ваша Декларация «Об основах сотрудничества с соцстранами» от 3 мая приятно нас удивила, – добавил Неру. – Если бы не она, эта встреча сейчас проходила бы в совсем другом составе. И с прежним руководством СССР мы вряд ли стали бы обсуждать подобный проект. Однако, сейчас многое изменилось. Сейчас мы могли бы построить собственную организацию, на принципах равноправия, которые мы установим сами и будем взаимно уважать и друг друга, и установленные принципы наших отношений. Мы внимательно следим за ситуацией в СССР и рады отметить, что она развивается в лучшую сторону. Это обнадёживает.
   – Я поначалу хотел предложить простой вариант: две страны – Китай и СССР, и единая валюта, единое экономическое пространство, беспошлинная торговля, – вступил в беседу Чжоу Эньлай. – Моя идея весьма понравилась маршалу Тито, и он предложил её развить. Почему, собственно, только две страны? Почему не все, кто пожелает присоединиться к нашему союзу? В том числе и нынешние члены СЭВ? И другие страны по всему миру, освобождающиеся от оков колониализма, как, например, Египет, Сирия, Индонезия? (Подобная идея обсуждалась ещё при Сталине, даже в более расширенном формате. http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/kak_rubl_osvobodili_ot_dollara_2010-03-01.htm http://stalinism.ru/stalin-i-gosudarstvo/stalinskiy-zolotoy-rubl-zabyitaya-istoriya.html )
   – Я предложил следующую схему, – сказал Тито. – Экономический союз. Единая валюта, сначала наднациональная, с возможностью свободной конвертации национальных валют по плавающему свободному курсу, затем, по окончании переходного периода интеграции наших национальных экономик, эта наднациональная валюта становится всеобщей и единственной.
   – Далее – единое экономическое и таможенное пространство, свободное перемещение товаров по всей территории союза – от Штеттина до Бали, от Магадана до Александрии, – продолжил Тито, – и, как главное условие – полное равноправие партнёров. Никаких политических и идеологических ограничений. Никакого формального лидера. Все решения принимает Координационный Совет, состоящий из глав государств и правительств стран-участниц, путём достижения компромисса, устраивающего всех, методом консенсуса.
   – Экономический строй не важен – социализм, капитализм, да хоть первобытно-общинный строй – чёрт с ним! – подчеркнул Тито. – С этим разберёмся потом. Сейчас важно создать единый фронт, единое экономическое пространство для противостояния неоколониализму Запада.
   – На мой взгляд, маршал Тито излишне сгущает краски и слишком торопится. – сказал Неру, – Индия и Индонезия, – он бросил взгляд в сторону президента Сукарно, и тот согласно кивнул, – считают, что такая спешка не нужна. Политически мы к подобному объединению пока не готовы. Но к сотрудничеству с Советским Союзом и социалистическими странами в целом, готовы вполне. И в этом плане предложения маршала Тито и господина Чжоу нас заинтересовали.
   – Мы могли бы войти в экономический союз на правах ассоциированных членов, – пояснил Неру, – ограничившись в совместных экономических проектах и находиться в зоне беспошлинной торговли. Нас пока смущает перспектива единой валюты, поэтому мы хотели бы сначала посмотреть, как пойдут дела у СССР, Китая и Югославии. Ну, и затем, по результатам, примем осознанное, взвешенное решение. Нас не устраивает зависимость мировой экономики от американского доллара. Поэтому, если у первоначальных участников будут положительные результаты с использованием объединённой валюты, эту единую валютную зону в будущем можно будет расширить.
   – Мы сформулировали пять принципов, «панча-шила», основываясь на которых, собирались строить наши взаимоотношения внутри Движения Неприсоединения. – продолжал Неру. – Это: Взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета. Ненападение. Невмешательство во внутренние дела. Равенство и взаимная выгода. Мирное сосуществование.
   – Как видите, эти принципы практически слово в слово совпадают с вашей Декларацией от 3 мая. Если Советский Союз согласен уважать эти принципы, то препятствий для нашего сотрудничества не существует.
   – Мы, конечно, понимаем, – добавил Неру, – что СССР так или иначе останется де-факто лидером такого союза, если будет в нём участвовать. Хотя бы потому, что ваша наука и техника, ваша промышленность и система образования значительно более развиты, чем у любой из других стран-участниц. СССР способен стать научно-техническим локомотивом этого союза. Но политические решения мы всё же хотели бы принимать совместно, на равноправных условиях.
   – Нас в этом раскладе привлекает возможность из региональных держав перейти в состояние игрока мирового масштаба. Для Индии, для Китая, для Индонезии это величайший, возможно – единственный шанс. Иначе я никогда не согласился бы даже обсуждать подобное развитие событий. Итак, господин Хрущёв? Ваше мнение?
   Хрущёв, Косыгин, Жуков и Шепилов, потрясённые до глубины души, среагировали не сразу. Никита Сергеевич помолчал, собираясь с мыслями:
   – Вы обрисовали захватывающие перспективы, господин Неру, – ответил он. – Настолько захватывающие, что их даже сложно осознать вот так, сразу. Но вы ничего не сказали о военном аспекте вопроса? Этот момент важен, его нельзя игнорировать.
   – Мы не хотим участвовать в Организации Варшавского договора, – ответил Неру. – Но мы сознаём, что против стран Экономического Союза может быть развязана империалистическая агрессия. Поэтому мы считаем, что у наших стран должна быть единая схема поставки вооружений, разумеется, советских. Мы готовы платить за них нашими товарами.
   – Однако, полагаю, что военный аспект в нашем сотрудничестве всё-таки будет вторичным, – Неру поднялся и повернул стоявший на столике небольшой глобус. – С единым политическим образованием, занимающим 3/4 Евроазиатского континента мало кто рискнёт всерьёз связываться.
   – Разумеется, – сказал Хрущёв. – Мы готовы уважать перечисленные вами принципы сотрудничества и, да, мы, безусловно, согласны. Но остаётся масса технических моментов, которые необходимо утрясти. Да и подобные судьбоносные решения в нашей стране принимаются исключительно коллегиально. В исходе обсуждения я не сомневаюсь, но соблюсти протокол необходимо.
   – Ну, конечно, – согласился Неру. – Нам важно принципиальное согласие советского руководства, а согласованием деталей займутся министры иностранных дел. Мы уже подготовили пакет документов для господина Шепилова, и готовы изучать и обсуждать любые поправки и дополнения.
   – Что до совместных проектов, – сказал Хрущёв, – Я полагаю, вам, в первую очередь, понадобятся грамотные специалисты, умеющие обслуживать и эксплуатировать поставляемую из Советского Союза технику. Вот о подготовке таких специалистов у вас и следует подумать в первую очередь.
   – Кстати, как вы предлагаете именовать наше экономическое объединение? – спросил Косыгин.
   – Что до названия – пусть будет что-то политически нейтральное, – предложил Тито, – например, ЕвроАзиатский Экономический Союз.
   – А если к нашему союзу решит позже присоединиться какая-нибудь страна Африки или Латинской Америки? – ответил Неру. – Да и Египет не в Азии находится. Зачем ограничивать себя заранее географическими рамками? Пусть будет Earth Economic Alliance – Экономический Альянс Земли.
   – Это хорошо звучит. Мощно, – одобрил Хрущёв. – И ещё. Предлагаю до согласования всех деталей хранить наше решение в строжайшей тайне. Пусть заявление о создании экономического союза станет для наших заклятых друзей небольшим сюрпризом.
   – Джона Фостера Даллеса инфаркт хватит, когда он узнает, – усмехнулся Насер.
   В этот день стороны ограничились подписанием секретного протокола о намерениях. Теперь предстояли долгие подробные переговоры, согласования деталей на уровне министров иностранных дел и большая техническая работа.
  
   Закончив основное обсуждение, Тито подвёл к Хрущёву Гамаль Абдель Насера. Никита Сергеевич ещё не встречался с египетским президентом вживую. После краткого знакомства Насер без лишних слов перешёл к главной теме:
   – Население Египта растёт, – сказал он, – а земледелие в Египте всегда зависело от разливов Нила. К сожалению, эти разливы непредсказуемы. Получать стабильные урожаи трудно. Нам бы очень помогла плотина на Ниле, которая могла бы регулировать водосток, а заодно обеспечила Египет электричеством.
   – Но построить плотину на реке таких размеров как Нил, самим египтянам не под силу. Мы обращались к англичанам, французам, но они отказали, – продолжал Насер. – Тогда у меня возникла идея. Я собираюсь национализировать Суэцкий канал, и на доходы от его эксплуатации построить плотину.
   Хрущёв уже знал всё, что он скажет, но слушал, изображая интерес. Когда Насер сделал паузу, Хрущёв спросил:
   – Вы полагаете, Англия и Франция просто так отдадут вам контроль над каналом?
   – Мы готовы отстаивать канал с оружием в руках, – ответил Насер. – Для нас нет другого пути.
   – Морально вы, может быть, и готовы, – ответил Хрущёв. – А в военном отношении? Вы всерьёз думаете, что не имея обученной армии, современной военной техники, справитесь с флотом вторжения двух великих держав? Смелость, господин президент, необходима, но она не должна граничить с самоубийством. Вы рискуете очень многим.
   – У Египта нет другого выхода! – патетически заявил Насер.
   – Вы рассчитываете на поддержку Советского Союза? – спросил Хрущёв.
   – Безусловно, поддержка такой великой державы, как СССР, нам бы очень помогла, – кивнул Насер. – И в ситуации с каналом, и в строительстве плотины.
   – Мы могли бы помочь, – неторопливо ответил Хрущёв, – в случае выполнения ряда условий...
   – Каких? – насторожился Насер.
   – Условия просты, и все они – в ваших же интересах, – сказал Никита Сергеевич. – Прежде всего, перестаньте преследовать коммунистов.
   Насер нахмурился.
   – Мы ведь только что сошлись на необходимости уважать основные принципы сотрудничества, – сказал он. – В том числе – не вмешиваться во внутренние дела партнёров.
   – А я во внутренние дела и не вмешиваюсь, – усмехнулся Хрущёв. – Я вам даю хороший совет. Подумайте сами, вы руководитель не самой богатой страны. Народ у вас в основном живёт бедно. Позиции компартии достаточно сильные. И вы заключаете союз с социалистическими странами. Логично ждать от беднейшей части общества интереса к социализму и дальнейшего усиления компартии. И в этих условиях вы собираетесь преследовать коммунистов? Хотите, чтобы беднота повесила вас на фонаре?
   Насер вздрогнул.
   – Я вам больше скажу, – улыбнулся Хрущёв. – Есть такой умный принцип: если перемен нельзя избежать, их надо возглавить. Уже на следующих выборах, я уверен, компартия у вас получит большинство голосов. Пойдёте против воли народа – потеряете власть. Станете исполнителем воли народа – и народ пойдёт за вами в огонь и в воду. Лидеру нации надлежит исполнять волю народа, – сказал Хрущёв. – Решать вам...
   – Это очень неожиданно, – сказал Насер. – Я должен подумать. Какие ещё условия?
   – Канал – сложное инженерное сооружение. Плотина – тоже. Вам понадобятся специалисты для их обслуживания, – сказал Хрущёв. – Мы вам их предоставим. Но мы хотим получать долю с доходов от канала. Размер доли обсудим позже. Обещаю, грабить египетский народ мы не будем.
   – Это разумное требование, согласен, – ответил Насер. – А вооружение вы нам ещё продать сможете?
   – Сможем, – ответил Никита Сергеевич. – Но толку от него не будет. Ваша армия не обучена действиям в современной войне. Вот пригонят англичане к вашему побережью штук пять авианосцев – чем вы их встречать будете?
   – Мы не трусы! – вскинулся Насер. – Египтяне готовы умереть за свою свободу!
   – Войну выигрывает не тот, кто умирает за свою свободу, – ответил Хрущёв. – А тот, кто заставляет умереть за свою свободу своего врага. Вам нужны грамотные военные советники и инструкторы. Мы готовы их вам предоставить, но не бесплатно.
   – Конечно, – согласился Насер. – Мы готовы оплачивать их услуги.
   – Но, главное, ваши офицеры и солдаты должны будут подчиняться нашим инструкторам сразу и безоговорочно – иначе хрен у вас что получится с каналом, – предупредил Хрущёв. – Расчехвостят вас англичане с французами вдрызг. Мы у себя в Генеральном Штабе просчитывали варианты и так и этак – нет у Египта никаких шансов. Если только...
   – Если только что? – вскинулся приунывший было Насер.
   – Т-с-с! – заговорщически приложил палец к губам Хрущёв. – Это секрет. Я вам ничего не говорил. Обсуждать это сейчас несвоевременно. Маршал Тито уже упоминал о ваших намерениях, и мы уже подготовили кое-какие сюрпризы для колониалистов. Но, чтобы наш план сработал, мы с вами должны действовать сообща, строго согласованно и точно по намеченному плану. Иначе вас раздавят и не поморщатся.
   – Я готов, – ответил Насер. – Вы расскажете мне свой план?
   – Расскажу, но позже. Я опасаюсь утечки информации через ваше правительство и военных, – сказал Хрущёв. – Слишком много поставлено на карту.
   Готового плана у Хрущёва ещё не было, он только обсуждался, но Насеру знать об этом было не обязательно.
   – Понимаю, – согласился Насер, – Осторожность прежде всего.
   – Я введу вас в курс дела, когда события наберут обороты, и никакой случайный болтун или купленный империалистами предатель уже будет не в силах ничего изменить, – пояснил Хрущёв. – Но будьте готовы к неожиданным и необычным решениям. Очень необычным.
  
   Помимо секретного протокола, в тот день на острове Бриони были подписаны и несколько вполне практических соглашений.
   Египет закупил у СССР дополнительно большую партию различного оружия и военной техники, а также было подписано секретное соглашение об отправке в Египет советских военных специалистов в качестве советников.
   Между Пекином, Москвой, Дели, Джакартой, Дамаском, Белградом и Каиром договорились проложить прямые телетайпные линии для оперативной связи и быстрой координации действий. Такую же линию проложили в Берлин.
   Но самым неожиданным прорывом стало разрешение Югославии использовать залив Вранич возле города Сплит для базирования военных кораблей советского ВМФ. Также маршал Тито разрешил использовать югославские аэродромы для базирования советских военных самолётов в ходе возможного противостояния Египта с Великобританией и Францией.
   Хрущёв категорически не хотел лезть в эту египетскую заварушку своими войсками, но предложение Тито принял, решив, что разрешение может пригодиться, а будет ли он посылать самолёты или нет – он ещё посмотрит.
  
  

11. Разбег перед взлётом

  
  
   Расширение сотрудничества в рамках СЭВ позволило наладить выпуск бытовой электроники на основе международной кооперации. Кинескопы большого (по тем временам) размера для телевизоров и электродвигатели для магнитофонов поставлялись из ГДР, основная часть элементной базы и фольгированный гетинакс для плат – из СССР, корпуса – из Чехословакии и той же ГДР.
   Окончательная сборка производилась как на крупных предприятиях, вроде завода имени Козицкого в Ленинграде или Московского телевизионного завода (позже – «Рубин») и на многих заводах поменьше, так и в многочисленных производственных коопперативах, появившихся после принятия в 1954 году нового закона «О производственной и потребительской кооперации». (В реальной истории в 1950-х в СССР продавались наборы деталей, из которых покупатель мог собрать телевизор самостоятельно. Сборка в небольших артелях и кооперативах – естественный следующий шаг.)
   Аналогичные кооперативы появились и в других странах СЭВ. Особенно активно они создавались в Польше, ГДР и Венгрии, несколько позже – в Чехословакии. Некоторые телевизоры, произведённые в разных странах, выглядели одинаково, как близнецы, и отличались лишь названием.
   Вообще-то телевизоров в СССР в 1954-56 годах производилось достаточно много. (Не верите? http://rw6ase.narod.ru/000/tw.html) Но большая часть из них представляли собой опытные образцы, производившиеся малой серией или в единичных экземплярах для выставок. А для насыщения потребительского рынка нужно было производить 8-10 моделей, но сотнями тысяч.
   Развитию телевидения советское руководство уделяло первостепенное внимание. Это была технология формирования общественного мнения. Теперь же, получив сведения о роли средств массовой информации в будущем, Хрущёв взял вопрос под личный контроль.
   В январе 1956 года вышло Постановление ЦК и Совета Министров по вопросам цветного телевидения. (В реальной истории вышло в феврале 1957-го)
   В 1951-55 годах (реальная история) уже была сделана попытка наладить телевещание в цвете. Была построена Опытная станция цветного телевидения (ОСЦТ-1). Использовалась система последовательного цветного телевидения, имевшая 525 строк и 25 кадров в секунду. Цвет, как в телекамере, так и в телевизоре, обеспечивался вращающимся диском с красными, зелеными и синими светофильтрами. В телевизоре диск устанавливался перед кинескопом. Красные, синие и зелёные элементы изображения передавались последовательно, причём необходим был ещё и синхронизирующий сигнал – для подстройки вращения диска в телевизоре к вращению диска в передающей камере.
   Ленинградский завод им. Козицкого выпустил несколько сотен цветных телевизоров «Радуга» с 18-см кинескопом. Однако последовательная система была не совместима с обычными тогда чёрно-белыми телевизорами, они такой сигнал принимать не могли.
   Стало ясно, что нужна единая система сигнала, принимаемого и цветными и чёрно-белыми телевизорами. Тем более, что тот же завод Козицкого уже производил достаточно совершенные по тем временам телевизоры «Ленинград» моделей Т-2, Т-3 и Т-6. Модель Т-3 имела диагональ экрана 12 дюймов и была совмещена с радиоприёмником и проигрывателем грампластинок. Это был уже не КВН, который надо было смотреть через водяную линзу. (http://rw6ase.narod.ru/000/tw/leningrad_t3.html) Т-3 считался моделью высшего класса и выпускался небольшой серией.
   Ещё более интересен был выпускавшийся малой серией в 1951 году «Ленинград Т6» (http://rw6ase.narod.ru/000/tw/leningrad_t6.html) Это был проекционный телевизор с кинескопом от модели Т3 и зеркалом, увеличивавшим изображение.
   В других странах дела с цветным телевидением обстояли не намного лучше. В США цветное вещание началось 18 декабря 1953 года. Платежеспособность населения США, не пострадавшего от войны, была достаточно высокой. Однако, первые цветные телевизоры стоили под 1000 долларов (средний автомобиль тогда стоил 2000 долларов), имели около 100 управляющих ручек и других элементов регулировки, и требовали еженедельной подстройки с вызовом на дом специалиста-настройщика. Поэтому даже в США цветное телевидение стало массовым лишь через 12-15 лет, когда японцы наладили выпуск относительно недорогих и более простых в обращении телевизоров.
   Франция с 1950 года разрабатывала собственный стандарт цветного телевещания SECAM. Потому соглашение о совместной разработке стандарта цветного телевидения на основе SECAM, заключённое в мае 1956 года (АИ, см. гл. 5) начало работать уже с июля.
   Советские инженеры получили информацию из ноутбука, в виде распечаток и фотографий, с тщательно вымаранными датами. Зная таким образом основной вектор развития, они своими предложениями начали быстро продвигать работу в направлении создания полноценного SECAM III образца 1965 года.
   С советской стороны разработкой стандарта и соответствующей стандарту приемной и передающей аппаратуры руководил один из основных корифеев советского телевидения – профессор Павел Васильевич Шмаков. (http://funeral-spb.ru/necropols/serafimovskoe/shmakov/)
   Вопросами разработки объёмного телевидения Шмаков начал заниматься с 1948 года, а с 1953-го работал над реализацией цветного телевидения. В 1947 году он предложил систему спутникового телевидения, названного им «Телевидение через ракетные снаряды-спутники и Луну». И это за 10 лет до первого полёта искусственного спутника Земли, когда самого понятия «спутник» в широком понимании не существовало.
   В 1954 г вышла монография П.В. Шмакова «Основы цветного и объемного телевидения». Первые установки для трансляции цветного телевидения Павел Васильевич разработал в 1949-1950 годах. Это был технический аналог американской системы NTSC. Вот только самой NTSC на тот момент ещё не существовало, она начала работать в США в конце 1953 года.
   В 1950 году Шмаков разработал первую экспериментальную установку для получения чёрно-белого объёмного изображения. В 1955-м создал телевизионную систему для исследования буровых скважин.
   7 ноября 1952 года в Ленинграде была проведена первая экспериментальная передача цветного телевизионного изображения, раньше, чем во многих европейских странах. К марту 1955 года под руководством Павла Васильевича Шмакова была создана принципиально новая аппаратура для обеспечения цветного телевещания на всю страну.
   Таким образом, информация из 2012 года, переданная Серовым Келдышу, попала в хорошие руки. Там были работоспособные схемы чёрно-белых и цветных телевизоров, выпускавшихся в «той истории» с конца 50-х и до конца 60-х, построенных на уже имеющейся или разрабатываемой в настоящее время элементной базе. Схемы были разосланы по радиозаводам, вместе с копиями Постановления ЦК и Совета Министров, поэтому дело закрутилось достаточно быстро.
   Шмаков без промедления приступил к созданию пока ещё экспериментальной станции цветного вещания, с передающей аппаратурой, основанной на стандарте SECAM III. (В реальной истории к ноябрю 1959 г на Шаболовке была смонтирована опытная станция цветного телевещания ОСЦТ-2, которая начала регулярное вещание в системе NTSC c января 1960 г)
   Для более быстрого формирования спроса на цветные телевизоры, Хрущёв рекомендовал директору ЦТ Осьминину сразу после начала цветного вещания выпускать в эфир только телепередачи, сделанные в цвете, а пока цветных фильмов ещё недостаточно, пускать в эфир больше мультипликационных фильмов, изначально рисованных в цвете. (Владимир Спиридонович Осьминин, директор Центрального Телевидения СССР в 1951-1957 гг)
   Телекамеры, работающие в системе SECAM, разрабатывались совместно с французами. Оптика сначала использовалась немецкая, разработки ГДР-овской фабрики Карл Цейс Йена, а электроника была совместная советско-французская. Постепенно долю советских комплектующих увеличивали. В итоге телекамеры стали полностью отечественными. (АИ)
  
   Одной из проблем на пути широкого распространения телевидения было отсутствие качественных кинескопов с большой диагональю экрана. У первых советских кинескопов угол отклонения луча составлял всего 50 градусов. Несколько позже его довели до 70 градусов, тогда как для создания телевизора с экраном комфортных размеров нужен был угол отклонения 90-110 градусов. (В реальной истории кинескопы с углом отклонения луча около 90 градусов разработаны в начале 60-х)
   Сам по себе кинескоп был достаточно сложным в техническом отношении и недешевым электровакуумным устройством. Полученная информация содержала описание многих технических решений, позволявших ускорить создание качественных кинескопов.
   Это позволило создать первый в СССР цветной кинескоп с планарным расположением электронных пушек, апертурной маской и алюминированием экрана, за счёт чего сумели избавиться от необходимости установки ионной ловушки. Тут пришлось поработать материаловедам – для маски требовался сплав с малым температурным коэффициентом линейного расширения.
   Химический состав сплава в документации был. Шмаков обратился за помощью в ленинградский НИИ-13, где после нескольких месяцев экспериментов отработали технологию выплавки нужного сплава.
   Итоговый результат приблизительно соответствовал японскому кинескопу Sony Trinitron. Качество изображения было похуже, диагональ – поменьше, но для 1957 года, когда началось серийное производство телевизоров с такими кинескопами, это было впечатляющее достижение.
   С малым размером диагонали экрана пытались бороться путём создания проекционных телевизоров с увеличивающим зеркалом и кинескопом увеличенной яркости. Так появились телевизоры «Москва» с диагональю проекционного экрана до 130 см. ( http://rw6ase.narod.ru/000/tw/moskwa_ptw.html Реально выпускался небольшой серией в 1958 году, не путать с портативным телевизором «Москва»)
   Телевизор состоял из тумбочки-проектора и прикрепляемого к стене экрана размером 1300х1060 мм. Первые образцы имели массу проекционного модуля около 70 кг. Позже массу проекционной части удалось частично уменьшить за счет перехода на полупроводниковую элементную базу. Он был оснащён малогабаритным пультом управления, соединенным с проекционным блоком 6-метровым проводом. Смотреть телепередачи на таком телевизоре, как на любой проекционной аппаратуре, удобнее было в притемнённой комнате.
   Зато после КВН-49 такой монстр производил поначалу ошеломляющее впечатление на зрителей. Обычному покупателю этот шедевр технической мысли был не по карману, да и мало кому жилплощадь позволяла держать посреди комнаты увесистую тумбочку, в которой скрывался проекционный кинескоп. Её надо было устанавливать в 2,5 метрах от экрана, а рекомендованное расстояние для просмотра было около 3 м.
   Телевизоры «Москва» поначалу расходились по Домам Культуры, ими премировали передовиков производства или, позднее, выделяли такой аппарат на бригаду коммунистического труда. Смотреть его тоже приходили бригадой плюс все соседи. Тогда это была обычная практика.
  
   Освоение новых технологий и выпуск кинескопов улучшенного качества привёл к новому прорыву в вычислительной технике. И на этот раз на острие прогресса оказались Исаак Семенович Брук и Башир Искандарович Рамеев.
   Пока академик Лебедев работал над совершенствованием больших ЭВМ, Брук и Рамеев занялись машинами поменьше, пусть не столь мощными, зато позволявшими работать в интерактивном режиме. такие ЭВМ были очень востребованы в многочисленных КБ и в планово-экономических отделах. Их родоначальником стала Бруковская М-1. К этому моменту Брук и Рамеев вовсю осваивали новую элементную базу.
   В начале 1955 года агентам разведки была поставлена задача добыть знакопечатающую электронно-лучевую трубку. Такие трубки с 1954 года выпускались в США фирмой Convair. Первоначально их применяли для экранов радиолокаторов. (http://iachel.ru/zob23tai-staihroe/Буквопечатающая_электронно-лучевая_трубка)
   Знакопечатающая трубка имела двойную систему отклонения луча, между 1 и 2 системами ставилась пластинка-маска с прорезанными в ней литерами. Первая отклоняющая система наводила луч на прорезь в виде литеры, вторая отклоняла луч, имеющий форму литеры, проецируя её в заданное место на экране.
   Первыми у нас такие кинескопы получили радиометристы, а затем речь о них зашла на Совете главных конструкторов ЭВМ, где присутствовал Брук.
   Исаак Семенович попросил прислать ему такую трубку. Получив её, они с Рамеевым разработали и собрали на её основе текстовый монитор для ЭВМ. Выводить на экран какую-либо графику у тогдашних компьютеров не хватало мощности, зато текст и цифры с помощью такого кинескопа можно было не только показывать, но и размножать,как на аппарате светокопии.
   Качество было, конечно, как на синьке, но читать техническую документацию было уже можно.
   Исаак Семенович сделал ход конем: сфотографировал свою ЭВМ, с программистом, сидящим за монитором, написал отчёт, и размножил его на синьке. Один экземпляр он отослал Хрущёву. В первых строках отчёта он написал: «Этот отчёт распечатан на уникальном устройстве светокопирования нашей собственной разработки».
   Лучшего аргумента для Никиты Сергеевича придумать было трудно. Хрущёв немедленно приехал в лабораторию Брука и лично ознакомился с его новой разработкой. Он тут же приказал запустить в серию прямоугольные знакопечатающие ЭЛТ, в дополнение к уже выпускавшимся для радаров круглым трубкам.
   Хрущёву особенно понравилось, что Брук и Рамеев в этом вопросе обошли Лебедева. Он считал, что разработчики работают лучше, если конкурируют друг с другом.
  
   Успехи наметились не только с телевизорами. К середине 1956 года заработала программа частичной конверсии военных производств. На военных заводах, имевших хорошее оборудование и талантливых специалистов, часть производственных мощностей выделялась для выпуска гражданской продукции и товаров народного потребления. (Реальная история, не АИ)
   Кировский завод в Ленинграде и ракетный завод «Южмаш» на Украине начали выпускать трактора. Омский авиазавод впервые в СССР начал выпуск стиральных машин «Сибирь» Это была точная копия английской стиральной машины «Gouvermatic». В 1956-м было изготовлено всего 100 штук, затем выпуск значительно увеличился.
   Ленинградский завод имени Свердлова начал выпускать свою стиральную машину «Ока».
   Холодильники в СССР уже выпускались. Первые советские холодильники делал в 1940 году Харьковский тракторный завод, под обозначением ХТЗ-120. С 1949 года холодильники выпускал Московский завод имени Сталина, тот самый, что делал грузовики «ЗиС». В 1951-м Саратовский авиазавод освоил выпуск холодильников «Саратов» и «Саратов-2». С 56-го саратовские авиастроители в дополнение освоили малогабаритный холодильник «Морозко». В 1956 году один лишь Саратовский авиазавод произвёл 100 000 холодильников. (Реальная история, не АИ)
   Появились в продаже пылесосы, сразу двух моделей: «Чайка» и «Москва». А вот полотёры для натирания паркета мастикой выпускать не стали – вместо них пошли в производство несколько рецептур паркетного лака, найденные специалистами ГИПХа в полученных через Серова документах. (АИ)
   Горьковский авиазавод начал выпускать детские велосипеды «Школьник» и взрослую модель «Кама». В Прибалтике тоже начали делать велосипеды – мужской «Рига-10» и женский «Рига-20».
   Осенью 1956 года Горьковский автозавод сменил «Победу», выпускавшуюся 10 лет, на новую модель «Волга-21». Крупносерийный выпуск «Волги» развернулся в 1957-м, в октябре 56-го была сделана опытная партия.
  
   В подборке информации нашлось несколько книг и статей по развитию градостроительства, городского коммунального хозяйства и транспорта. Эти книги Серов передал новому президенту Академии строительства и архитектуры Иосифу Игнатьевичу Ловейко. Вскоре, ознакомившись с достижениями перспективной градостроительной мысли, Ловейко попросился на приём к Хрущёву и в получасовом докладе обрисовал Первому секретарю сформировавшиеся у него идеи. Ознакомившись с предлагаемыми нововведениями и их экономическим обоснованием, Никита Сергеевич полностью его поддержал.
   В жилищном строительстве наметились перемены. Если поначалу пятиэтажки привычно вытягивались вдоль улиц, теперь новое жильё строилось компактными микрорайонами. В больших городах строили уже не пятиэтажки, а 9-этажные дома улучшенной планировки, оснащенные лифтом, мусоропроводом. Некоторые дома оснащались и подземным гаражом. (АИ)
   В составе микрорайона обязательно была типовая школа на 880 мест, типовой детский сад, ясли, универмаг, комбинат бытового обслуживания, комплекс «Почта» – «Аптека» – «Сберкасса» на первом этаже одной из 9-этажек, недорогая столовая. На несколько соседних микрорайонов строился один ресторан и один кинотеатр. (Реальная история, не АИ)
   Кинотеатры строились широкоэкранные, со стеклянной передней стеной. Фотографии такого кинотеатра нашлись в «документах 2012». Архитекторы вдохновились фотоснимками футуристично смотревшегося кинотеатра и восстановили проект. (В реальной истории по этому проекту кинотеатры строились в 1965-70 г)
   Поскольку не только архитекторы но и многие жители были недовольны типовой застройкой, которая смотрелась слишком уж одинаково, был проведён необычный эксперимент – конкурс на лучшую раскраску стандартного панельного дома. Жители могли сами раскрасить наружные стены – обычно на уровне 1 этажа – так, как им хотелось. Условие было одно – должно выглядеть красиво и без нарушения общественных приличий.
   Районы новостроек в городах преобразились – унылые ряды однотипных коробок сразу обрели индивидуальность. Одно плохо – существующие краски оказались нестойкими к погодным условиям, быстро выгорели и облупились. Пришлось подключать химиков для улучшения рецептуры и создания более стойких красок для наружных работ.
   Новым квартирам требовалась и новая мебель. Старые громоздкие буфеты и диваны плохо вписывались в новые малогабаритные квартиры. Их заменили наборы современной многосекционной мебели.
   Знакомясь с проектами типовых микрорайонов, Никита Сергеевич лично сделал одно существенное дополнение. Он распорядился строить в каждом таком микрорайоне один, два или три дома, собранных преимущественно из стандартных деталей, но по индивидуальным проектам. Такие дома обычно строились вначале 9-этажными, а позднее доросли до 12-16 этажей, с квартирами улучшенной планировки, лифтами, мусоропроводами, 100%-ной телефонизацией. Квартиры в таких домах Хрущёв распорядился выделять исключительно передовикам производства, заслуженным учителям, и т. п, а также многодетным семьям. Никита Сергеевич распорядился недвусмысленно:
   – В этих домах должен жить цвет нации – те, кто хорошо работает. Ни одного чиновника или руководителя – только трудящиеся.
   Даже обмен жилья в эти дома чиновникам и партаппарату был категорически запрещён. Было несколько случаев, когда мелкие работники райкомов пытались заселиться в «дом передовиков» за взятку. Были выселены в коммунальные квартиры и исключены из партии.
   Право создавать проекты таких домов получал не каждый архитектор. Каждый такой проект выбирался на конкурсной основе, при этом его автор должен был предварительно построить по собственным проектам несколько обычных типовых микрорайонов. Фактически, это была стимуляция архитектурной мысли, чтобы специалисты не жаловались, что теряют квалификацию в ходе стандартного панельного строительства. Теперь основной работой архитекторов была привязка типового микрорайона к реальной местности, расстановка объектов, ландшафтный дизайн.
   Ещё одним требованием Хрущёва к планировке типовых микрорайонов везде, кроме Крайнего Севера, было создание в центре каждого микрорайона парка с искусственным озером для летнего отдыха. Возможен был вариант с одним большим парком на 3-4 окружающих его микрорайона – в зависимости от привязки к местности. Теперь архитекторам было, где развернуться – ландшафтный дизайн требовал учёта особенностей местности и немалой изобретательности.
   Особое внимание уделялось озеленению городов. В планы новых районов закладывались обширные парковые зоны, соединяемые между собой аллеями с пешеходными и велосипедными дорожками. По замыслу Ловейко, все новые микрорайоны должны были соединяться между собой такими перетекающими парковыми зонами. Весной и летом новые районы городов превращались в тенистые сады, удобные для отдыха и занятий спортом.
   Везде, где позволяла площадь, выделяемая под застройку, улицы с интенсивным движением отделялись от жилых домов плотной полосой деревьев, что заметно уменьшало шум от проезжающих машин. Создание парковых зон увязывалось с общим планом преобразования природы, в их проектировании участвовали институты лесного хозяйства и Ленинградская Лесотехническая академия. (АИ)
   Строительство новых районов начиналось с составления подробного проекта. Для этого в нескольких типографиях печатались картонные модели типовых жилых домов и других архитектурных сооружений. Архитектору достаточно было их вырезать, склеить и затем расставлять так, как требовало его эстетическое мироощущение.
   Строительство начинали с разметки на местности. Первыми прокладывались инженерные сети и строились подземные переходы на будущих перекрёстках. Трубы и кабели было решено прямо в землю не закапывать. Заводы ЖБИ наладили выпуск бетонных элементов, из которых набирались туннели для труб и кабелей, перекрываемые сверху бетонными плитами. Расход цемента увеличился, пришлось строить ещё несколько цементных заводов.
   Затем прокладывались асфальтированные дороги, выделенные пути для скоростного трамвая, размечались парковые зоны и стройплощадки, начиналось рытьё котлованов, строительство подземных парковок под домами и подвод инженерных сетей к будущим домам.
   Дальше строительство шло как обычно, через месяц-другой поднимались панельные дома, через 3 месяца отделочники заканчивали работу, после чего ещё месяца три с матами всё переделывали, под присмотром инспектора Службы Жилищного Контроля. В это время уже разбивали парки, асфальтировали тротуары, укладывали трамвайные рельсы.
  
   Из изученных материалов по градостроительству Ловейко сделал очень важный вывод: при развитии города строительство жилья, инфраструктуры обслуживания, инженерных сетей и транспортной системы необходимо рассматривать как единый взаимосвязанный комплекс. Об этом он говорил с Хрущёвым вскоре после своего назначения, и эту линию он начал проводить в жизнь.
   Для Никиты Сергеевича в какой-то мере стало откровением, что для объема перевозок от 4 до 25 тысяч пассажиров в час наиболее выгодным видом транспорта является скоростной трамвай. Он распорядился сделать новый, улучшенный проект.
   Основным типом трамвайного вагона в СССР в это время был ЛМ-49, за свою слегка скругленную верхнюю часть и двухцветную окраску цвета слоновой кости с красными бортами получивший в народе название «слон». Вагоны сами по себе были неплохие. Основным недостатком было отсутствие обрезинивания колесных центров, из-за чего по нашим традиционно неровным рельсам с хреновыми стыками вагон шел с изрядным грохотом. Ругали также тяжелое управление. Из-за конструкции тележек трамваи в то время делали с высоким полом. Влезать в такой трамвай на инвалидном кресле, с детской коляской или с тяжелым багажом было неудобно.
   Улучшение начали с рельсов. Когда Ловейко показал фотографию стыка трамвайных рельсов в Бергене 2012 г. академику Патону, Борис Евгеньевич потерял сон и покой. (само собой, ни тот ни другой не имели понятия об источнике информации, им просто сказали: «Смотрите, как можно рельсы сваривать»)
   Результатом бессонной ночи была идея создания аппарата для сварки рельсов с их последующей шлифовкой. Через полгода был изготовлен опытный образец, позволявший сваривать и шлифовать рельсы не хуже, чем в Норвегии. Через год появились рельсосварочные вагоны нового образца, производившие сварку и шлифовку при движении с остановками.
   Чтобы уберечь рельсы и подвеску автомобилей от разрушения, на перекрестках стали укладывать заподлицо с рельсами сначала стальные рифленые листы, заделанные в асфальт, а затем на заводах ЖБИ начали выпуск готовых модулей из стали и железобетона. Из модулей набиралась конструкция нужного размера под любую ширину проезжей части.
   Затем взялись за трамвайные тележки. На ЛМ-49 серьезно поменять конструкцию было уже невозможно. На них ограничились заменой колесных пар – при капремонте ставили новые колесные пары с обрезиненным центром, для улучшения амортизации и снижения шума. Само по себе это мало на что повлияло, но совместно с выравниванием путей и шлифовкой стыков после сварки – заметно снижало шум.
   В 1956-м году в Ленинграде на заводе ВАРЗ началось проектирование нового трамвая ЛМ-57. Техническое задание утвердили с опозданием, в марте 1957-го, но конструкторская работа началась раньше. Дизайн нового трамвая разработали архитекторы И. А. Вайс и Л.С. Катонин. Иосиф Александрович Вайс одним из первых среди архитекторов начал заниматься промышленным дизайном и с 1952 года возглавлял соответствующую кафедру в Мухинском училище.
   Именно ему и были переданы в обезличенном виде, без указания названий, дат и географии происхождения «образцы перспективного дизайна в сфере общественного транспорта». Фотографии реальных трамваев обработали на ноутбуке в графическом редакторе GIMP фильтром «Рисование маслом», и закрасили некоторые детали фона, после чего они стали похожи на рисунки художника. Затем их перефотографировали с экрана и отдали Вайсу фотоснимки.
   Помимо фотографий, были и указания по конструкции. Основным требованием была возможность соединения двух и более вагонов в поезд, или соединение двух «усеченных» вагонов шарнирным соединением с гибкой «гармошкой», а также было высказано пожелание опустить пол вагона по возможности ниже.
   Вайс уже начал прорабатывать дизайн нового трамвая, и бросать в корзину результаты предыдущей работы ему очень не хотелось. Да и дизайн ЛМ-57 изначально был очень симпатичным. Скругленные обтекаемые формы вагона с характерными круглыми фарами и гнутым лобовым стеклом Иосиф Александрович почти полностью сохранил. Согласовал с конструкторами варианты снижения пола.
   Конструкция тележек не позволяла сделать низкий пол по всей длине вагона, поэтому сделали низкопольный «отсек» посередине, с широкими двухстворчатыми скользящими дверями, и высокие полы над тележками. Сзади тоже сделали низкопольную площадку. Чтобы в давке люди не спотыкались, в проходе вместо ступенек были наклонные пандусы, по которым можно было провезти хоть сумку на колёсиках, хоть детскую коляску.
   При открытии двери отодвигались от корпуса и скользили вдоль стенок снаружи. Это было значительно лучше, чем грохочущая ширмовая дверь. Такие же, но более узкие двери сделали в передней и задней части вагона. Двери закрывались с резиновым уплотнением, практически герметично, поэтому в салоне зимой стало заметно теплее.
   Окна и лобовое стекло развили по высоте вниз, улучшив обзор. Теперь вагоновожатый сидел в кабине, как в аквариуме, видя все даже в полуметре перед трамваем. Кабину управления сделали с нормальной запираемой дверью.
   Корпус сделали алюминиевый, на несущей стальной раме, оснащённой двумя двухосными тележками мостового типа с одинарным подвешиванием колёсных пар. 4 тяговых электродвигателя были тоже установлены на амортизаторах. Колесные пары изначально имели обрезиненные центры. Вместе все эти меры, после улучшения стыков рельсового полотна заметно снизили шумность. Сами тележки стали крепить к корпусу через гидравические амортизаторы.
   ЛМ-57 стали выпускать с ноября 1957 года в варианте одиночного и сдвоенного прицепного вагона. Вариант с резиновой гармошкой отложили на будущее. Ярко раскрашенные в интенсивно желтый цвет с красными, синими или зелеными полосами трамваи тут же получили в народе прозвище «Стиляги». Большие круглые фары и слегка отвисающая решетка безопасности придавали трамваю несколько «удивлённый» вид, а традиционно торчащая над решеткой вбок сцепка напоминала торчащ